Писатель: Назад в СССР (СИ)
И где она, спрашивается, была во времена моей первой молодости? Я понял, что еще немного и начну Наденьку подозревать черти в чем. Это на меня влияет вся эта история с актрисой, которую чуть было не изнасиловал дружок мужа, причем — в присутствии последнего, а также — схватка с хулиганами, которых этот муж подослал. Ну нельзя же теперь во всех видеть злоумышленников! В конце концов, что я знаю о родственнице? Я ведь даже не поговорил с нею и ничего толком не знаю об ее жизни. Тоже мне — писатель, инженер человеческих душ… Надо будет покумекать с кузиной.
Я взял белье и полотенце, и нырнул в ванную. Потом оделся в домашнее и на кухне появился почти при полном параде. Там уже были все мои соседи, включая новоявленную родственницу. Нельзя было не заметить, что ее присутствие преобразило и Марианну Максимовну, и Савелия Викторовича. Ну, последнего понять можно. Все-таки Наденька — привлекательная девушка, тут уже просто на инстинктах хотя бы причешешься, но Юрьева-то почему расцвела? Может, студентка из Куйбышева пробудила ее невостребованный материнский инстинкт? Я был бы не против, ибо как-то не готов брать на себя ответственность за другого человека.
Впрочем, в этот вечер я не отягощал себя серьезными рассуждениями. Телепнев опять угостил общество наливочкой, девочки приготовили отличное фрикасе с рисом, да еще — пирог с капустой. Мне стало даже немного неудобно, что я ничего не принес к столу, кроме собственных стесанных кулаков. Завтра обязательно куплю продукты. Тем более, что на мне теперь еще и Наденька. Вряд ли у нее хорошо с финансами. Эх, придется не тянуть с устройством на новую работу. Полученные на заводе червонцы тают, как сливочное масло на сковородке. А ведь мне еще с Ларисой за распечатку рассчитываться.
Нет, тут уж не до каникул.
Чтобы уйти от житейских мыслей, я рассказал всем о том, что был на пробах на киностудии. Мой рассказ произвел фурор в нашей милой компании. Пришлось даже изобразить революционного матроса, как он толкает речь на митинге — примерно как для видеопроб сегодня утром. Получилось забавно, хотя роль отнюдь не комическая. Потом женская половина квартиры взялась за уборку стола и мытье посуды, а мы с Савелием Викторовичем, дабы не мешаться под ногами, ушли к нему в комнату, покалякать.
В комнате Телепнева мне приходилось бывать редко. Там было тесновато, да и сосед в принципе не любил принимать гостей там, где спал. Для жителя коммуналки — это необычный пунктик. Тем ценнее оказалось сегодняшнее приглашение. В знак особого расположения Савелий Викторович предложил мне свое любимое кресло. Отказаться было нельзя. Я уселся, оглядывая комнату. Кроме кровати, стола, стульев и кресла, здесь было очень много книг и журналов. Сосед увлекался научно-популярной литературой.
На досуге он любил порассуждать о теории относительности, атомной энергии, фотосинтезе, эволюции, инопланетных цивилизациях и прочих вещах, не имевших никакого отношения к его скромной должности диспетчера на автобазе отношения, но очень его занимавших. Правда, сегодня разговор у нас зашел не о космосе и динозаврах. Телепнев, как и я, понимал, что у нас появилась новая соседка, с которой придется делить одно жизненное пространство невесть сколько времени, но не решался заговорить об этом.
Пришлось мне.
— Надю придется прописать, — начал я сходу.
— Думаю, на этот счет у нас разногласий не будет, — отмахнулся он. — Тем более, вы уж простите, на вашей же площади… Меня другое смущает…
— Вы чувствуете к ней интерес? — напрямик спросил я.
Он вздохнул и грустно покивал головой.
— Смешно в моем возрасте, я понимаю…
— Да нет, Савелий Викторович! — обрадованно воскликнул я. — Разница в возрасте, конечно, есть, но ничего смешного я в этом не вижу…
— А как же быть с Марианной Максимовной? — спросил он.
— Вы же ее не обнадеживали, надеюсь?
— Нет, но…
Я с трудом сдержал улыбку. До появления фильма «Покровские ворота» оставалось еще лет шесть, поэтому сосед мой не мог знать, что диалог наш напоминает разговор Костика Ромина и Льва Евгеньевича Хоботова. Однако Телепнев уловил в моих глазах, как ему почудилось, насмешку в свой адрес, и потому насупился.
— Не сердитесь, Савелий Викторович, — поспешно проговорил я. — Вспомнилась всякая ерунда… Дерзайте. И ни на кого не оглядывайтесь.
— Вы полагаете, Тёма?
— Уверен!
— Спасибо! — с явным облегчением выдохнул тот. — А то ведь я думал…
Он замялся.
— Что вы думали? — спросил я. — Ну, смелее, Савелий Викторович!
— Ну-у… Вы молоды, а девушка хорошенькая…
— Забудьте! — отмахнулся я. — Юные девицы не в моем вкусе… Мне нравятся женщины постарше, — Это было не совсем так, но я решил поддержать человека. — И потом, мы же родственники с Надей, пусть и не кровные.
— Простите…
На этом наш разговор и закончился. Телепневу завтра было на работу, и мы пожелали друг другу спокойной ночи. Я совершил вечерние гигиенические процедуры, на этот раз заметив новую зубную щетку, мыло, какие-то бутылочки и баночки — прежде их не было. Я не знал, когда Наденька Федорова вернулась в нашу квартиру — вчера или сегодня — но она, видимо, нисколько не сомневалась в том, что ее примут. Ладно — я, но и мои соседи — тоже. Весьма, однако, самоуверенная девица.
Самоуверенная девица была уже в моей комнате. Сидела скромно на стульчике, положив руки на колени. Я сел напротив. Прежде, чем решать, кто из нас и где будет спать, надо было выяснить ее нынешний, как будут говорить в будущем, статус.
— Так что с тобой случилось? — спросил я. — Только рассказывай спокойно, без слез.
Невзирая на мое предупреждение, она потупилась и прошептала:
— Меня… — всхлипнула, — отчислили из академии…
— Почему? Сессию не сдала?
— Д-да…
— И что же, никому из своих не сообщила?
— Д-да…
— Восстановиться можно?
— М-можно, но только на следующий учебный год, и то если я сдам все экзамены.
Она грустно вздохнула, намекая, как это будет нелегко и нескоро.
— Следовательно, стипендии у тебя больше нет.
Она помотала косичками. Однако с этим надо было что-то делать.
— Надя, — сказал я. — Ты человек взрослый, поэтому я тебе и скажу как взрослой. С завода я уволился. Завтра пойду устраиваться в редакцию. Какая-то зарплата у меня будет, но не слишком высокая. Когда меня начнут публиковать, одному богу известно, так что тебе придется устроиться на работу. И придется сочетать ее с подготовкой к восстановлению в ВУЗ.
Я со значением посмотрел на нее. Кажется, такого моя родственница не ожидала, но и не согласиться не могла.
— Да, Тёма, я понимаю, — только ответила она.
— Вот и хорошо, — кивнул я, наивно полагая, что с самым сложным уже покончено. — Теперь — о бытовых вопросах. У меня две комнаты, ты знаешь, но после гибели родителей я живу только в этой. В их комнате я даже пыль не протирал…
Я немного помолчал. Надо признать, вся ситуация здорово действовала мне на нервы, и еще не растворившийся в крови адреналин снова вздыбился, поднимая на поверхность мою печаль и горечь.
— Думаю, ты понимаешь — почему?..
Надя снова только кивнула, а я продолжал:
— Теперь, когда ситуация изменилась, мы откроем вторую комнату, и в ней будешь жить ты… Видимо, это неизбежно. Наверное, какие-то вещи мы соберем и спрячем, чтобы не касаться… В остальном, ты сможешь обустроить ее под свои нужды.
— Спасибо, Тёма! — сказала она.
— Ну этим мы займемся завтра! — проговорил я. — А пока ты ложись на диван, а я вытащу раскладушку.
И тут Наденька меня огорошила:
— А разве мы не можем лечь вместе?
Глава 13
— То есть, как это — вместе? — опешил я.
— Ну-у… диван разложим и ляжем, — самым невинным тоном объяснила она.
Блин! Сейчас семьдесят пятый год. Некоторые фразы могут звучать совсем с другим смыслом для современного человека, несколько испорченного вседозволенностью телевидения, интернета и прочей ютубной шелухи.