Noir
— Turn, hell-hound, turn! — выпалил кавдорский тан. — I have no words: my voice is in my sword: thou bloodier villain than terms can give thee out! [4]
— Сильные слова из чужого мира, — признал эльф, чуть замедлив шаг, но не остановившись. — Но они слабы против меня.
Он вскинул руку, меж пальцев сверкнули лезвия скальпелей и ланцетов, и метнул хирургические инструменты в нас. Мгновенно замолчало оружие председателя профсоюза и полуэльфа. Они повалились на палубу — ладони их оказались пришпилены к рукояткам оружия. Бритвенно-острые лезвия попали в нервные центры на руках и ногах, буквально парализовав обоих. Меня спасла нательная броня — вот только батарея перегорела окончательно, оповестив меня об этом волной жара в области поясницы. Я быстро отцепил бесполезную батарею, пока она не начала прожигать одежду, и бросил на пол. Оба искупителя легко перенесли атаку, лишь начали громче читать песнопение. Сам же кавдорский тан бросился на эльфа, продолжая на бегу скандировать стихи на языке из другого мира.
— Yet I will try the last. Before my body I throw my warlike shield. Lay on, Macduff, and damn'd be him that first cries, 'Hold, enough!' [5]
Он налетел на эльфа, нанёс ему несколько стремительных ударов короткими мечами, выхваченными из ножен за спиной. Однако сидхе оказался умелым противником — он отбил все атаки. Когда же кавдорский тан попытался повторить приём с ударом в горло, эльф просто перехватил его руку в локте и сильно сжал длинные пальцы.
— Danna! — выкрикнул эльф, и нам на плечи словно стотонные плиты обрушились.
Меня пригнула к самой палубе невероятная тяжесть. Застонали от боли председатель профсоюза и полуэльф. Оба искупителя замолчали, захлебнувшись словами песнопения. И лишь кавдорский тан пытался противостоять эльфу. Они замерли друг напротив друга, взгляды их скрестились подобно клинкам. Сейчас их битва шла на совсем другом плане, и это давало мне шанс.
— Despair thy charm; and let the angel whom thou still hast served… [6] — едва слышно шептал кавдорский тан. Эльф в ответ лишь натянуто улыбался.
Мне же оставалось только ждать. Ждать, пока заработают улучшения, внесённые в моё тело королевскими алхимиками. Перестроенный под их чутким присмотром мой организм начал менять состав крови, и теперь она разносила по телу вещества, делающие меня временно невосприимчивым к магии. За это придётся платить — и дорогой ценой, однако сейчас именно эти улучшения спасали мне жизнь, медленно убивая тело.
Я сумел нащупать рукоятку «Фромма» и вытянуть пистолет из кобуры. Каждое движение отзывалось жгучей болью, словно по жилам струилась не кровь, а кислота. В определённой степени так оно и было, но я старался не думать о том, какой вред наношу сейчас своему организму. Не поднимаясь с палубы, я перекатился на бок и нацелил оружие на эльфа. В последний миг он понял, откуда грозит опасность, и обернулся ко мне. Лицо его не вытянулось от страха, как у того сидхе, что я пристрелил по ту сторону двери. Он попытался остановить меня, но помешал кавдорский тан. Стоило только эльфу ослабить давление, как правая рука тана подобно атакующей змее выстрелила вперёд и сильные пальцы сжались на горле эльфа. А в следующий миг я нажал на спусковой крючок.
Я выстрелил всего один раз — слишком дорогими были пули, заряженные во «Фромм», да и достать мне их было негде. А вот нужда иногда бывала, и обычно от этого зависела моя жизнь. По той же причине стрелял не в голову, а в грудь. Пуля вошла в тело эльфа рядом с сердцем — я мог заслуженно гордиться этим выстрелом. Внутри же она разлетелась на сотни осколков, выжигающих магию и саму жизнь из эльфа. Особые экспансивные боеприпасы, выданные мне ещё во время войны, которые я «позабыл» сдать после очередного задания отлично подходили для убийства магов — не только эльфийских, а вообще всех. Точно не знаю, чем именно начинены патроны, но любого волшебника они разят наповал. Главное, попасть в корпус или в голову.
Сидхе постоял пару секунд, а после обвис в железной хватке кавдорского тана, будто разом лишился всех костей. Тяжесть, давившая на нас, пропала. Я откинулся на палубу, не забыв сунуть «Фромм» обратно в кобуру — не хватало его ещё тут потерять. Организм перестал насыщать кровь алхимической отравой, противостоящей магии, и боль отпускала, хотя и куда медленнее, чем мне бы хотелось.
«Гром и молнии в порту» гласил заголовок «Розалии сегодня». Я сидел с утренней газетой в любимом кабачке на углу Орудийной и Кота-рыболова. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, но внутри это вряд ли кто-то заметил. Безымянный кабачок располагался в полуподвале, а окна его были такими грязными, что тусклые электрические лампы горели с открытия и до закрытия. На сцене полная негритянка тянула унылые напевы родной Афры, вошедшие в моду через пару лет после войны, под аккомпанемент полурасстроенного фортепиано. Рядом скучал как обычно пьяный в стельку пожилой саксофонист. Перманентное опьянение, правда, никак не сказывалось на его мастерстве в обращении с музыкальным инструментом. Газету оставил на барной стойке какой-то студент, накачавшийся пивом до такой степени, что мне вместе с чернокожим здоровяком — мужем певицы и сыном саксофониста, работавшим здесь вышибалой — пришлось вытаскивать перепившего парня на улицу. Я сунул вышибале пятёрку из полученных от Вальдфогеля денег и попросил не бросать студента, посадить его в такси, когда мальчишка проблюётся. Вышибала был удивлён моей неожиданной щедростью, но ничего не сказал.
Я вернулся в кабак, где меня уже ждал долитый до краёв стакан виски, в котором медленно таяли небольшие кубики льда. Вообще, альбийцы очень правильно выбрали название для этого напитка — «вода жизни» как она есть. Вот тогда-то и обнаружил газету, и обратил внимание на заголовок.
Ушлых газетчиков никто не пустил на пирс, да и весь порт перекрыли на пару дней, однако они, как всегда, всё пронюхали очень быстро. Я взял газету и принялся читать статью под броским заголовком.
«Трагедией закончилась рутинная проверка корабля в порту урба Марний. Как сообщают достоверные источники, сухогруз, предположительно под веспанским флагом, оказался захвачен анархистами, желавшими взорвать порт. Другой источник сообщает нашему корреспонденту о возможном следе Северной лиги. В пользу последней версии говорит присутствие в порту не только полиции и жандармерии, но и людей в штатских костюмах, распоряжавшихся, по словам источника, „с хозяйским видом заправских контрразведчиков“.
Достоверно можно сказать следующее: прошлой ночью, когда небо над урбом Марний сверкало молниями и сотрясалось от грома сухой грозы, со стороны порта доносились звуки, заставившие всех жителей окрестных районов вспомнить о войне. Звучали выстрелы из ручного оружия, а также очереди из пулемёта. Спустя час после начала перестрелки порт был закрыт силами полиции урба и жандармерии. До сих пор на его территорию никого из представителей прессы не допустили.