Инструктор

Я улыбнулся и тихо сказал:
— Выйдешь за меня замуж?
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышал:
— Да, Ярослав.
Не Сергей, не Кен, не Рю. Вы не представляете, как это приятно, когда в такой важный момент вас называют собственным, изначальным именем.
На глазах Арины проступили слезы.
Боги, я и не знал, что телохранительница может так расчувствоваться. А всё же, кольцо великолепно смотрелось на ее безымянном пальце.
— Мы из дворянского сословия, — сказал я, накрыв руку девушки своей ладонью. — И протокол помолвки должен быть соблюден. К сожалению, мои родители мертвы.
Да, гребаный протокол.
Аристо шагу ступить не могут без торжественных церемоний, балов и прочих светских мероприятий. В данной ситуации должны появиться родители жениха и невесты, молча посидеть друг напротив друга, затем составить уговор и написать рядную записку, в которой указывается точное время свадьбы. Для этих формальностей я отвел завтрашний день — мои интересы будет представлять приехавший в Воронеж Константин Друцкий. Дальше — бал, официальные поздравления, объявление помолвки.
Сегодня этого не будет.
Так я решил.
— Мои тоже не приедут, — погрустнела Арина.
— А вот здесь, барышня, позвольте с вами не согласиться.
К нам приблизился импозантный худощавый мужчина, до этого сидевший через пару столиков от нас. Мужчину сопровождала девушка, очень похожая на Арину, только чуть старше и надменнее. О таких говорят: светская львица. Петр и Варвара Власовы. Отец и сестра моей невесты.
— Папа?
Я знал, что Арина без особых проблем узнает тех, кого любила в детстве. Я хорошо натренировал своего бодигарда в плане владения «дальним зрением». И я знаю, что Арина частенько мотается в Великий Новгород, чтобы хоть краем глаза взглянуть на свою семью.
Мне стоило больших трудов организовать эту встречу.
После злополучной дуэли с Блюмом и неудачного покушения на Варю в парке Петр Порфирьевич стал подозрительным. Не параноиком, конечно. В разумных пределах. И эти разумные пределы вылились в перетряхивание и усиление службы безопасности, снижение публичной активности и настороженное отношение к странным типам вроде меня. Думаю, он успокоился лишь после того, как навел справки в Паутине и выяснил, что я тот, за кого себя выдаю. А именно — Сергей Друцкий, наследник одного из самых влиятельных кланов России. Петр Власов спокойно выслушал мою историю, изложенную во время личной аудиенции. Упор я сделал на свое знакомство с Ариной, на ее тоску по родным и свое твердое намерение предложить дочери Власова руку и сердце. Должен признать, аристократ хорошо сдерживал эмоции, и лишь под конец разговора заявил, что если я над ним подшутил или пытаюсь привлечь внимание столь экзотическим способом, он будет вынужден потребовать сатисфакции. При всем уважении к моему роду. Я ответил, что прекрасно понимаю его чувства и готов дать время на проверку своих слов эсбэшниками Власовых. Оставив свой номер телефона, я уехал в апартаменты, которые снимал неподалеку от родового имения Петра Порфирьевича. Арина думала, что я по неотложным делам уехал в родовое гнездо Друцких.
На следующий день Петр Власов сам набрал мой номер и назначил повторную встречу. Знак высшего уважения, чтоб вы понимали. На встрече присутствовала Варя, сверлившая меня холодным взглядом. Лед таял по мере развития диалога. Петр Порфирьевич сходу заявил, что раскаивается в своем потакании бывшей супруге и всем сердцем хочет встретиться с потерянной дочерью. К сожалению, он не уверен, что будет прощен. И опасается привлечь внимание адептов Баланса. Я сказал, что не нужно бояться ни того ни другого, после чего изложил свой план примирения.
И вот мы здесь.
Арина вскакивает с места, ее глаза блестят. Варя делает шаг навстречу сестре, и они обнимаются. После этого моя невеста бросается на шею отцу. Потом они стоят, обнявшись втроем, что-то говорят, перебивая друг друга. Я и не знал, что Варвара настолько скучала по сестре. Прямо на моих глазах затягивалась давняя трещина в семейных отношениях…
Когда все успокоились и расселись по своим местам, появился официант и подал суп кольбер с отварным яйцом. Все были голодны и моментально набросились на еду. После кольбера нас потчевали осетриной по-русски, жареным поросенком и биточным пуаврадом. Девушки ворчали, что это удар по их фигурам, но ради такого случая…
Я практически не вмешивался в разговоры людей, не видевших друг друга около двадцати лет. Понимал, что им нужно наговориться. Арину словно прорвало — она радостно смеялась, выспрашивала сестру и отца об их нынешней жизни, об общих знакомых, которых она помнила с детства. Все тщательно избегали разговоров о маме, но в итоге Петр Порфирьевич обмолвился, что на его сообщение о наметившейся помолвке дочери Валентина Конкевич никак не отреагировала.
Летняя жара в ресторане не ощущалась — сплит-система хорошо справлялась со своей задачей.
Нам подали фисташковое мороженое.
— Я вот что не могу понять, — вдруг выдал отец моей возлюбленной. — Я чувствую в вас, Сергей, предрасположенность к стихии воздуха. Это меня не удивляет, учитывая наследие Друцких… Вот только… я затрудняюсь с определением ранга. И есть что-то еще, я не могу дать этому название.
— Он владеет всеми стихиями, — проболталась Арина.
Вижу — брови Петра Порфирьевича ползут вверх.
Варвара тоже шокирована.
— Всеми? — повторил Власов.
Киваю.
И подливаю масла в огонь:
— К тому же, я — корректировщик. Это мой основной класс.
О том, что корректировщики больше не преследуются, знают все. Вот только сила предубеждений в патриархальных дворянских сообществах очень велика. Уверен, что даже через десять лет от репутации изгоя-еретика будет избавиться очень непросто. Для аристо закон — понятие относительное, преходящее. Гораздо важнее кровь, традиции, неписаные правила. И связи, разумеется.
Мне интересно наблюдать за реакцией Власова и его старшей дочери. Арина старше меня — это раз. При этом у девушки репутация беглянки, имеющей проблемы с адептами Равновесия. Я молод, но не похож на альфонса. Твердо стою на ногах, вхожу в могущественный клан.
Власов смотрит на меня испытующе.
Варя — с живым интересом.
Петр Порфирьевич не в том положении, чтобы отказывать. Он знает, что Арина в любой момент может разорвать с семьей контакты, поскольку я ей ближе, чем отец, принявший много лет назад неверное решение. Я не посвящал Власова в то, что избавился от Блюма и спас Варю от нанятого Мефодием шиноби. Не хочу, чтобы близкие люди моей девушки чувствовали себя должниками.
Радует, что на эмпатическом фоне нет презрения.
Неприязни тоже нет.
— Что ж, — Петр Порфирьевич натянуто улыбнулся. — Я уважаю выбор своей дочери.