Запертая в своем теле

Я сгребла брошюры и понесла их за бывший стол Фиби.
Пару раз звонил телефон, Джо отвечала, но клиентов больше не было, так что мы работали в уютном, почти что дружеском молчании.
— У вас всегда так тихо? — решилась наконец я.
— Нет, по-разному бывает. Но после ухода Фиби клиентов прибавилось.
На работе я предпочитаю заниматься делом, а не сидеть сложа руки. Да, есть те, кто получает кайф, если за целый день им удается палец о палец не ударить или хотя бы растянуть самое простое задание так, чтобы на его выполнение ушло вдвое больше времени, чем нужно. Но это не про меня. Я лучше буду вкалывать, чем ковырять в носу целый день. В моем случае это дает еще и бонус: когда мысли сосредоточены на работе, нет времени в сотый раз прокручивать в голове одни и те же воспоминания и тревоги.
Разложив материалы по файлам большой ламинированной папки с кольцами, я взглянула на стенные часы. Эви наверняка уже пообедала и вернулась в класс. Наверное, они сегодня читали, работали с прописями и рисовали, так что она обязательно принесет домой какой-нибудь рисунок. Для нее это легко, ведь мы специально занимались этим еще до школы. Как же я соскучилась! Скорей бы увидеть ее, услышать, что она расскажет сегодня…
— Эй, алё! — Перед моими глазами скользнула ладонь Бриони. — Господи, Тони… Третий раз тебя окликаю.
— Я… ой, простите, — пролепетала я, заливаясь краской стыда, обнаружив, что на меня смотрят мистер и миссис Парнхем. — Я задумалась.
— Оно и видно! — Бриони с улыбкой повернулась к клиентам, но я сразу уловила скрытую угрозу в ее словах. — Сделай, пожалуйста, фотокопии этой информации для мистера и миссис Парнхем, и побыстрее — они спешат.
— Конечно. — Я встала и взяла из рук Бриони небольшую стопку рекламных брошюр. Она тут же забыла о моем существовании, восторженно кудахча над новой сумкой миссис Парнхем с чем-то вроде осыпанного драгоценными камнями кастета вместо ручки. Выглядело это вульгарно — но, скорее всего, являлось последним писком моды от какого-нибудь Александра Маккуина [15].
Мне еще не показали, где находится фотокопировальный аппарат, но было предельно ясно, что не стоит обращаться за такого рода информацией к начальнице, пока та обхаживает своих самых перспективных клиентов. Поэтому я пошла к Джо. Но спросить не успела: у нее зазвонил телефон, и она погрузилась в оживленный разговор со строителем, который, судя по всему, не явился на показ новехонькой квартиры в районе железнодорожного вокзала сегодня утром.
Значит, придется искать самой.
Я вышла в коридор и огляделась. Скопировать пару брошюр — не ахти какая сложность, но проблема состояла в том, чтобы найти саму эту чертову штуку.
В коридор выходили несколько дверей. Правая вела в тесную переговорную, где вчера проходило собеседование. На другой, в конце коридора, была надпись «Туалет для сотрудников». Значит, оставались две.
Я открыла первую попавшуюся и шагнула внутрь. Комната была просторной, с большим столом из белого дерева и бежевым кожаным креслом. Вдоль стены стояли эстетически безупречные шкафчики-картотеки, над ними симметрично висели две фотографии в эстетичных рамках — виды уединенного пляжа.
Но всё внимание приковывала к себе другая стена, от пола до потолка занятая стеллажами с сотнями скоросшивателей, тщательно подобранных по цветам и снабженных аккуратными ярлычками. И это были не скучные офисные папки в черно-серых тонах, нет — их явно изготовили на заказ, о чем говорили обложки изысканных расцветок. Настоящие шедевры и стоили наверняка недешево.
На столе были и другие образчики высокого искусства оформления офисов — видимо, от того же самого производителя: замысловатая подставка для бумаг, степлер и дырокол, явно из одного комплекта.
В углу оказалась еще одна небольшая дверь. Копиры нередко прячут в стенных шкафах, чтобы они не портили общий вид, и потому я, положив на стол брошюры, подошла к ней и потянула за ручку.
— Какого черта ты здесь делаешь? Роешься в моих вещах? — Голос Бриони настиг меня, как удар хлыста. Я подскочила и обернулась. — Парнхемы уже заждались своих копий.
— Я… я ищу копир, — промямлила я. — Мне еще никто не показал, где он.
— По-моему, совершенно очевидно, что здесь его нет, — язвительно ответила начальница. — Следующая дверь.
Я поспешно сгребла бумаги со стола, наклонилась и подняла с пола еще один листок, — видимо, он выскользнул из общей стопки.
— Простите.
Первый день явно не задался. Понося себя за проваленное задание, я толкнула соседнюю дверь и увидела его — наисовременнейший фотокопировальный аппарат, из тех, которые умеют всё что угодно, разве что не пляшут и не поют.
Мозг уже начал готовиться к новым проблемам, но обнаружилось, что система не требует кода и для запуска нужно нажать всего одну кнопку.
Пару минут спустя я вернулась в офис и вручила копии Бриони. Она взяла их, даже не сказав спасибо, и снова повернулась к мистеру и миссис Парнхем.
Я поняла, что могу быть свободна.
    
Глава 29
 
Наши дни
 
Королевский медицинский центр, Ноттингем
Когда угасает дневной свет, я принимаюсь за свою рутину.
Сначала считаю тиканье часов. Тысячи и тысячи секунд складываются в груды потерянного времени.
Стрелок на часах разглядеть возможности нет, сами часы — белый блин, который видно лишь краешком глаза, но их «тик-так» я слышу хорошо. Слышу, как секунды складываются в минуты. Слышу, как вместе с ними ускользает моя жизнь.
Двести тринадцать, двести четырнадцать, двести пятнадцать…
Драгоценные секунды уходят, а Эви все нет.
Я парю` внутри самой себя, между закостеневших клеток своего мозга. Представляю, как тянусь к Эви, где бы она ни была сейчас. Может быть, живет где-нибудь совсем рядом, а может, и на другом конце мира…
Мне нравится представлять связь между нами — невидимую, но крепкую, вибрирующую всякий раз, когда я думаю о девочке. Она тоже что-то чувствует, хотя и не понимает, что именно. Может быть, вспоминает меня, и это воспоминание приносит ей утешение и слабый проблеск надежды…
Настает время считать «дыхание» аппарата.
Бип, хис-с, бип, хис-с.
Воспоминания об Эви проносятся передо мной.
Маленькие бледные ступни, ноготки круглые и блестящие, как крохотные раковинки на пляже. Зубки, ровные и мелкие, видные всякий раз, когда она смеется. И нежный, прозрачный пушок на лбу и щечках.
Теплый не по сезону день, когда она играла в саду нового дома, усадив мягкие игрушки в кружок — устраивала кукольное чаепитие. Разговаривала с ними, как с живыми, хихикала, и ее серебристый смех поднимался над садом и уплывал на улицу. Крошечные кусочки воспоминаний сплетаются между собой и, словно по волшебству, становятся самой Эви.