Порочная королева. Роман о Екатерине Говард
Через три дня Екатерине представилась еще одна такая же возможность. Ее сестра Маргарет пришла к ней и с извиняющимся видом сказала:
– Ваша милость, я снова жду ребенка и прошу у вас разрешения уехать домой. Я все время чувствую усталость, меня постоянно тошнит, и малыш Чарльз нуждается во мне, он опять заболел.
Второй сын Маргарет не отличался крепким здоровьем, хотя старший Мэтью был веселым и бойким мальчуганом.
– Конечно, ты можешь ехать, – сказала Екатерина, обнимая ее. – Просить тебя остаться было бы эгоизмом с моей стороны. Означает ли это, что ты покидаешь мой двор навсегда?
– Да, – печально ответила Маргарет. – Мне очень жаль. Я буду скучать по тебе, моя дорогая сестра.
После ухода Маргарет Екатерина задумалась, кто мог бы сменить ее. За ужином в тот вечер она заговорила об этом с королем.
– Почему бы не назначить леди Рочфорд? – спросил тот. – Она весьма опытна, служила трем последним королевам.
– Конечно, – быстро согласилась Екатерина, опасаясь, как бы супруг не поинтересовался, отчего она не пригласила леди Рочфорд на службу с самого начала. – Я спрошу ее сама, с вашего позволения.
– Безусловно. – Генрих улыбнулся и принялся за паштет из оленины.
Джейн стояла перед Екатериной, держась чопорно. Она прибыла утром из отцовского поместья в Эссексе. Екатерина думала про себя: интересно, чем занималась ее забытая подруга последние шесть месяцев, ведь ей, вероятно, было нелегко уйти в тень после стольких лет придворной службы. Неудивительно, что Джейн выглядела такой отчужденной.
– При моем дворе освободилось место. Я хотела бы предложить тебе должность леди личных покоев, – сказала Екатерина. – Его величество порекомендовал тебя.
Джейн улыбнулась своей кошачьей улыбкой:
– Я с благодарностью принимаю ваше предложение, мадам.
– Мне жаль, что наша дружба прекратилась, – продолжила Екатерина, желая наладить отношения, прежде чем Джейн приступит к своим обязанностям. – Я уверена, ты понимаешь, что обстоятельства оказались сильнее меня. Моя жизнь изменилась прежде, чем я успела осознать это. Но надеюсь, мы сможем снова стать друзьями.
– Таково и мое желание, – с улыбкой ответила Джейн. – Я всегда была глубоко привязана к вашей милости. Могу я спросить о нашем общем друге? Все ли с ним в порядке?
Екатерина похолодела, услышав, как Джейн заговорила о Томе Калпепере в таком тоне.
– Полагаю, что да. Я мало общаюсь с ним теперь, хотя король имеет о нем более высокое мнение, чем когда-либо, и, надеюсь, сохранит его навсегда. – Екатерина рассчитывала, что Джейн уловит намек и внемлет предостережению.
Она как могла старалась забыть Тома. Это было нелегко, притом что он часто прислуживал королю и попадался ей на глаза примерно через день. Екатерина не хотела, чтобы у Джейн сложилось неверное впечатление.
– Я рада слышать это, – сказала Джейн. – Мне он всегда был симпатичен, как вы знаете. И я не причиню ему вреда.
Она поняла намек. Екатерина улыбнулась и успокоилась.
В начале февраля Генрих отправился в Лондон заниматься делами государства, оставив королеву и ее двор в Хэмптон-Корте. Впервые после женитьбы они разлучились, и Екатерина поймала себя на том, что скучает по супругу. Оказывается, она сильно привязалась к нему, а потому испытала искреннюю радость, когда король вернулся, проведя без нее три ночи.
Дней через десять он пожаловался, что чувствует озноб и ему нехорошо. Екатерина в тревоге ждала в своих покоях прихода докторов с докладом.
– Это легкая трехдневная лихорадка, – объявил доктор Баттс. – Лучшее средство от нее – алкоголь, и мы порекомендовали, чтобы его милость пил как можно больше вина.
– Ему скоро станет лучше? – спросила она.
– Разумеется, мадам. С ним такое уже случалось, и он поправился. Не нужно волноваться.
Какой бы слабой ни была лихорадка, а Генрих чувствовал себя неважно и не появился на представлениях масок, которые устраивали в Хэмптон-Корте два вечера подряд. Екатерине пришлось возглавлять их одной, сидя в кресле небольшого размера рядом с огромным пустым троном короля.
После этого, к счастью, лихорадка отступила, и Генрих поправился.
– Думаю, мне нужно посетить свои замки на побережье против Франции, чтобы проследить за ремонтом крепостных валов, а то, судя по докладам, они местами обрушились, – объявил король однажды вечером, подняв глаза от книги.
Сидевшая напротив него с шитьем Екатерина, услышав это, обрадовалась.
– Мне особенно важно осмотреть укрепления Дувра, – продолжил Генрих. – Вы должны поехать со мной, дорогая. Мы превратим это в отпуск.
Они никуда не поехали. На следующее утро Генрих пожаловался на боль в ноге. Сняв повязку, он показал Екатерине опухшую, почерневшую, страшную на вид голень. Она в ужасе задержала дыхание.
– Рана снова затянулась, – морщась, объяснил он. – Мои врачи пытаются держать ее открытой, что лучше для моего здоровья, но она внезапно закрылась. – Генрих втянул носом воздух. – Ей-богу, Кэтрин, это мучительно и очень опасно. Лет пять или шесть назад такое уже случалось, и я думал, что умру. Я вернусь в свои покои и позову врачей.
Он попытался встать, но, потерпев поражение, грузно опустился в кресло; на лбу у него выступил пот.
– Оставайтесь здесь, Генрих! – в тревоге крикнула Екатерина. – Я позову врачей.
– Нет, я пойду к себе, – настоял на своем король и с трудом поднялся на ноги.
Как ему это удалось, Екатерина не понимала. Кликнув из-за дверей стражников, он с их помощью надел ночной халат и чепец, после чего ему помогли добраться до спальни, а Екатерина, обхватив себя руками за плечи, беспомощно наблюдала за этим.
– Если я чем-нибудь могу помочь вашей милости… – начала было она, но Генрих заставил ее умолкнуть.
– Вы не должны переживать из-за меня, Кэтрин. Со мною все будет хорошо.
И король ушел. Слушая, как стихают вдали его тяжелые шаги, она заплакала.
Позже тем же утром к ней пришли доктора. Екатерина ощутила слабость, увидев их мрачные лица.
– Ваша милость, вести недобрые, – начал Баттс. – Мы опасаемся за жизнь его милости. Язва закупорена, у него жар, и он почернел лицом. Опасность не столько в лихорадке, сколько в ноге. Язва не залечивается, потому что его милость очень тучен, пьет и ест слишком много. Мы вскрыли нарыв и выпустили оттуда жидкость, чтобы снять опухоль, но это был весьма болезненный процесс. Будем молиться, чтобы это произвело нужный эффект.
Она очень испугалась и едва сдержала слезы. Мысль о возможности потерять Генриха, обожавшего ее супруга, была невыносима. Что с ней станется? Как поступают с овдовевшими королевами? Так же, как поступил Генрих с Анной Клевской? Она представила себя обеспеченной деньгами, землями и великолепными домами. Но, кроме того, перед ее мысленным взором предстал и другой образ: она покидает двор во вдовьем трауре, больше не королева, лишенная любви и защиты почившего супруга. А потом Екатерина увидела себя снова невестой, целующей Тома на паперти церкви. Нет! Нельзя представлять себе такие вещи. Она любит Генриха, любит! И хочет, чтобы он выздоровел.