Не мой Ромео

Возвратившись, я застаю Джека на диване в гостиной, он расправил плечи, на лице выражение облегчения. Мне трудно отвести взгляд от его широкой груди: грудных мышц, накачанного пресса, треугольника между животом и бедрами…
Я перевожу взгляд на потолок. Боже, пощади…
Но память ехидно подсовывает мне неподобающие в данный момент воспоминания.
Из кухни появляется Куинн.
– Вы голодны, сэр? Я мигом…
– Учти, Куинн, если ты не прекратишь так ко мне обращаться, я тебя уволю! – Джек делает сердитое лицо, тянется за пультом от телевизора и включает спортивный канал. – Шучу! Но ты меня достал – мы же почти семья!
Я настораживаюсь: в голосе Джека мне послышалась тоска.
– Все верно, – отзывается Куинн.
Джек берет бутылку спортивного напитка, которую Куинн поставил на столик, и жадно, залпом выпивает ее до дна.
Я отворачиваюсь. Мой желудок предательски урчит.
– Ты проголодалась, Елена? Массаж перед обедом – самое то.
– Я в порядке, – отмахиваюсь я, хотя даже не завтракала. Желудок продолжает урчать.
– Лгунья, – говорит Джек, подходя ко мне. Присущая ему атлетическая грация еще не полностью вернулась, он старается не шевелить без нужды левой рукой.
– Может, заказать пиццу? – предлагает Куинн.
Пицца? После того как я пренебрегла воскресным цыпленком? Конечно, проповедник – нежелательный сосед за столом, но это вообще-то мое любимое блюдо. Вся надежда на то, что мама кое-что оставит для дочери.
Джек настигает меня уже у двери, в которую я собиралась выскользнуть, чтобы поторопиться на кукареканье.
– Чего бы тебе хотелось? Можно заказать что угодно и откуда угодно. Предпочитаешь «Милано»?
Я смотрю мимо него.
– У тебя есть другие предложения?
– Да. Ты не мог бы надеть рубашку?
Куинн хмыкает. По-моему, ему нравится за нами наблюдать.
Джек усмехается.
– Мне нравится разгуливать с голым торсом. Ты от этого зрелища краснеешь – забавная картина!
Лучше бы помалкивал! Меня возбуждает он как таковой, а не только его бицепсы.
Не глядя на Куинна, он отдает команду:
– Звони в «Милано»! Салаты, паста болоньезе, и про хлеб не забудь. Что-нибудь еще?
– Хлеб?..
– В пятницу ты съела тонну хлеба. Я хочу заранее подготовиться.
– Было дело… – Я кручу на пальце локон, потом одергиваю себя. С каких пор я такая нерешительная?
– Ты меня сюда привезла, я перед тобой в долгу.
Я не перетрудилась, разве что вся горела от того, что он был рядом. В пути он умудрился уснуть, и мне оставалось коситься на него, недоумевая, зачем ему понадобилось снова со мной встречаться.
Ради секса, Елена. Ответ лежит на поверхности.
Я согласно киваю:
– Я не против поесть.
– В «Милано» превосходная кухня, – подает голос Куинн. – Только я пас, сэр. У меня сегодня выходной. Если не возражаете, я пойду.
Джек поворачивается к нему:
– Свидание?
Куинн переводит взгляд с него на меня:
– Ага.
Я щурюсь. Про свидание Куинн врет. Я всегда чую неправду, натренировалась на тете Кларе, упорно твердящей, что Скотти не посещает ее по ночам.
– Интересно, с кем? Не знал, что ты с кем-то встречаешься. Люси ничего об этом не говорила.
Куинн похож сейчас на оленя, застигнутого светом фар; так же он выглядел утром, когда я, потчуя его омлетом, пыталась вытянуть из него сведения о личной жизни Джека.
– Ну, я… – Куинн разглядывает пол. – Позвоню-ка я в «Милано».
– Не надо, я сам. Прости, что прицепился. Не мое дело, с кем ты встречаешься. Не стану тебя задерживать. – Джек старается скрыть разочарование.
Я хмурюсь. Похоже, Джеку хочется от Куинна откровенности. Опять звучит имя Люси…
– Вы что, родственники? – Странно, если так: они совершенно не похожи.
– Нет, – отвечает Куинн, когда становится ясно, что от Джека ответа не дождешься. Он косится на Джека, как будто надеясь на помощь, и выглядит неуверенно. – Люси – это…
– Наша приемная мать, – тихо заканчивает за него Джек. – Я жил у нее после смерти матери. Куинн сменил меня там, когда я уже учился в колледже.
Приемная семья… Я решаю не развивать эту тему, как бы мне ни хотелось узнать подробности.
– Понятно. Наверное, она особенная.
Джек кивает, Куинн откашливается.
– Она потрясающая! Когда Джека взяли в команду, он перевез ее из Огайо сюда. Купил ей домище в Брентвуде. Когда у меня возникли проблемы с законом, он взял меня к себе на работу…
– Уверен, Елена не хочет про все это слушать.
Как раз хочу! Я поражена тем, как здесь, оказывается, все непросто.
Дело в другом: Джек явно не хочет, чтобы я узнала слишком много.
– Елена очень… – открывает было рот Куинн, но Джек не дает ему продолжить:
– Ты забыл про свидание, Куинн?
– Верно, мне пора. – Куинн хватает свой телефон и торопится вон, проскакивая мимо меня и шепча на бегу: – Побудьте с ним немного, Елена, ладно?
Какая забота!
– Зачем? – Это же сам Джек Хоук, зачем ему я?
Он оглядывается на Джека, бредущего в гостиную.
– Понимаете, он всегда боксирует в высокой стойке. Иногда его неправильно понимают. Я слышал, как вы выставили Гидеона: сурово, но справедливо. – Он серьезнеет: – Вы же его… не обидите?
Только этого не хватало! Хотелось бы мне знать, как такое возможно.
– Даже не подумаю.
– Я так и знал. – Куинн приободряется. – Между прочим, вы ему нравитесь. После вашего ухода он засыпал меня вопросами про вас. Ему понадобилось узнать о вас все-все. Мистер Хоук увидел вашу записку в ванной и минут пять смеялся. Назвал вас живой петардой.
Выпалил и скрылся за дверью.
Я застаю Джека в гостиной заказывающим по телефону еду и инструктирующим водителя. Я расхаживаю по комнате, скинув туфли, и разглядываю стильную обстановку: черные кожаные диваны, изящные кресла, тяжелые стеклянные фигуры на низких столиках – в прошлый раз я всего этого не заметила. На книжной полке нет ни популярных триллеров, ни фотографий. В кухне нет сувенирных чашек и магнитиков – их я бы запомнила, потому что внимательно все осмотрела, пока готовила. Зато здесь есть все необходимое: кастрюли и сковородки из нержавейки, дорогой белый фарфор.
Ни от одного предмета не веет воспоминаниями, настоящее царство холодной стерильности.