Драконов не кормить

Это был совершенно не тот Рратан, который меньше года назад рассказывал ядовитому семейству про долинные селения Декстрина.
– А из чешуи со щёк, аптекарь сказал, целительное зелье варят. Такое, ну, от мелких хворей помогает: кто животом мается, значит, или если зудянка от мёда приключилась. Или во, с похмелья если, слышьте? А от дурных хворей…
– Бэ-э! Я не буду пить варево с драконьих щёк! – перебил девушку новый голос, не по-взрослому шаткий, того и гляди оборвётся и рухнет. Говорившего не было видно за спиной круглолицого толстяка.
Хохот рассыпался по залу, звеня, как мелкие монетки, и тут же его взрезал голос другой девушки, тоже светловолосой, веснушчатой:
– Стыдись, Агосто, сын Яшейры! Не твои ли родители восстановили рецепт мохового пива? Не они потратили на это многие годы? Чего только им не доводилось пивать и едать, пока они не…
– Сама стыдись, Домина, дочь Имзерия, – перебил девушку шаткий голос, – если не можешь вытерпеть зудянку или похмелье без какого-то пойла! Не буду я пить варево с дракона, и всё тут!
Илидор глубоко вдохнул, стал смотреть в потолок и повторять себе, что не стоит обижаться на людей, они всё равно скоро умрут.
Голоса помалу стихли, зал наполнился ровным гулом. Дракон снова принялся за рёбрышки и подумал, что люди, верно, совсем тупые, если не могут сопоставить предстоящую поездку с Эпадием, таинственных эльфов-магов с драконами и совершенно не таинственных эльфов, которые сидят за тремя столами вот в этом самом углу.
– Слу-ушайте!
С этими словами на лавку рядом с Йерушем свалился лёгкий на помине Эпадий, сын Баресы. Был это мужчина лет за тридцать, широкий в плечах, увесистый лицом и животом, с изрядными проплешинами на лбу. Эпадий носил плотную, жаркую с виду рубашку травно-зелёного цвета, вытянутые на коленях штаны и легкий плащ, который картинно перекидывал через руку на ходу.
От Эпадия несло пивом, лошадиным потом, задохнувшимися в сундуке тканями. Плюхнувшись на лавку, он уставился почему-то на Илидора – из-под жидких бровей с длинными лохматыми волосками блеснули угольно-чёрные глаза и снова стали почти незаметными на красном от загара длинноносом лице. Но при первом взгляде на Эпадия в глаза бросался не длинный нос, удивительно породистый и беспомощный для такого большого лица, а усики-нитка. Они как будто убежали от другого человека, заблудились и прикорнули перевести дух на лице Эпадия.
– Вы можете достать драконицу?
– Можем, – осторожно ответил Илидор. – Мы постоянно всех достаём, особенно он, – и ткнул пальцем в Йеруша.
Тот почему-то не отмахнулся, как обычно делал, находясь в глубоком «отцепитесь и дайте подумать», а вынырнул из своих почеркушек и стал смотреть на Эпадия как на нечто весьма удивительное и немного смрадное.
Тот рассмеялся, и под усиками-ниткой разверзся рот-провал – Илидор вдруг подумал, что туда сейчас начнёт засасывать еду, питье, стулья, столы и гостей. Спине сделалось мурашечно, крылья не двинулись, но напряглись, не уверенные, стоит им прижаться к дракону или развернуться с громким хлопком, чтобы рот-провал Эпадия захлопнулся хотя бы от неожиданности.
– Не, – тот мотнул стрижено-плешивой головой, опёрся на столешницу и подался вперёд, нашёл глаза Илидора своими невнятными глазками. – Я про то чтобы достать драконицу и приволочь сюда. Мне приволочь девку-драконицу, понял? Тока чтоб горячую девку, огненную драконицу, ага?
Пока Илидор таращился на Эпадия, не понимая, куда разбежались от него все слова, голос подал Йеруш Найло.
– Да легко, – произнёс он скучным тоном, который наверняка утащил у кого-то другого в ночи, поскольку Йеруш Найло так не разговаривает. Развернул свою стопку бумаг, положил ногу на ногу и взял уголёк, готовый записывать. – Что передать вашему стряпчему, семье, наследникам, друзьям и врагам?
– Чего? – моргнул Эпадий и пальцем оттянул высокий ворот своей травно-зелёной рубашки. – Какие стряпчие? Драконицу мне привезите, говорю. Огненную бабу.
– Привезём, – угодливую улыбку Йеруш тоже явно спёр у кого-то, а может, даже не у одного, слишком уж противно-сальной она была, будто составленная из десятка других угодливых улыбок. – Мы привезём драконицу, она вас съест, и что тогда мы должны будем передать вашему стряпчему, врагам, семье…
– С-с… – из Эпадия будто выпустили воздух, он съёжился, будто застигнутый за чем-то постыдным только сейчас. – Съест? Почему съест? У вас там разве не этот, как говорят… – покрутил кистью. – Бурдак с драконьими бабами. А?
Илидор и Найло молча смотрели на него. Илидор – зло, Найло – с выражением терпеливого ожидания: дескать, что всё-таки передать вашим врагам, когда драконица вас сожрёт?
– Ну ладно тогда. Тогда не надо везти. – Эпадий поднялся, неловко поджал руки к животу, шагнул назад, замялся, вспомнил про свой плащ, неловко скомкал полу. – А точно у вас там не бурдак, ну?
Когда он наконец отошёл, отирая лоб, оглядываясь по сторонам – какие ещё прекрасные идеи содержит этот славный мир? – Найло назидательно произнёс:
– Учись, пока я жив. Ты бы, небось, принялся бормотать о правилах и «это совсем не то, что ты подумал»…
– Не, – Илидор потянулся к рёбрышкам. – Я бы просто ему врезал.
– Ну-ну, – Йеруш обернулся на стражников, которые стояли у двери, прямые, как черенки лопат.
Дракон пожал плечами. Он ожидал, что Найло вернётся к своим почеркушкам, но тот не торопился уходить обратно в «дайте подумать», смотрел на Илидора задумчиво, покачивал зажатым между пальцев угольком.
– Правила – это как попытка держать дым в трубе, – наконец изрёк Найло. – Что-нибудь да просочится. Сквозь правила про межвидовые отношения тоже что-нибудь да просачивается, да, ну скажи?
Дракон обгрызал рёбрышко.
– Ну скажи, Илидор!
Тот поморщился.
– Всякое бывает. Не ори.
Потому подростков и выводят в Айялу, когда они обретают человеческую ипостась – чтобы расширить мир детского крыла, сделать драконышей менее зависимыми от воспитателей. Потому по лабораториям ходят старейшие – бдят хотя бы за тем, за чем могут. Потому, как говорят, в прежние времена нескольким эльфам просто оторвали руки, которые те вздумали распускать, и ещё говорят, даже драконы могут так делать. Илидор не знал, правда ли это, и не знал ни одного дракона, который оторвал бы эльфу руку безнаказанно, зато он помнил сподручника, который пропал из Донкернаса мгновенно, стоило лишь ему зажать в тёмном углу снящую ужас Шатэмаат. И ещё Илидор помнил, какую порку получил Яшуммар, стоило ему погладить по плечику Цедду Хамло – кожа со спины Яшуммара потом свисала лохмами, но даже лечивший его Диер Ягай кривил губы с таким видом, словно сокрушался, что дракону маловато досталось. А эфирный Рдук был сослан в лаборатории после того как порассуждал в спальном крыле о допустимости и даже весьма-себе-желательности связей с эльфами – дескать, ну что такого-то, не сильно они отличаются от драконов и очень даже привлекательны вообще-то. Рдука явно сдал кто-то из шпионов, но остальные драконы, по правде говоря, даже испытали некоторое облегчение.