Сердце дракона. Том 12
— Почему оба?
— Потому что своим ударом я не только пробил твое сердце, но чтобы ты раньше времени не ушел к костлявой — связал мое и твое воедино. Остановиться твое — замрет и мое.
Хаджар прищурился.
— А может ты это сделал, о великий Последний Король, чтобы забрать себе часть моей, как ты говоришь, медитации Осмысления?
Эрхард улыбнулся. Так хищно, как никогда не улыбался ни Хаджар, ни хорошо знакомый Травес.
И вот этот… это создание еще будет что-то говорить о зверях?
— Слушай внимательно, Хаджар. Наш учитель будет говорить.
Хаджар имел свое личное мнение насчет слово сочетания «наш учитель», но решил промолчать. В конце концов, от того, насколько он сможет справиться с очередной невыполнимой задачей, будет зависеть будет он жить или нет.
А, как уже Хаджар сказал фантому смерти, к праотцам он пока не собирался.
— Подойди сюда, Эрхард, — голос Черного Генерала, который сидел к Хаджару и Эрхару спиной, звучал сухо и старо. Как скрипучий комод, который обещали починить еще десятилетия назад, но поколение за поколение забывали хотя бы смазать.
— Да, Учитель, — молодая версия Последнего Короля, взмахнув мечом, орошая траву потом, подошел к своему наставнику.
Черный Генерал, поднявшись с чурки, подошел к протеже. Он навис над ним… нет, не горой. Скорее высушенным деревом, которое одиноко стояли посреди бескрайней пустыни.
Хаджар прекрасно знал, что на самом деле это был не настоящий «первый из Дарханов». А лишь один из последних его «живых осколков души».
Не тех фантомов, которые жили в душах людей, а настоящее сознание, получившее плоть и кровь. Нечто вроде клона, если сильно преувеличить и упростить.
— Скажи мне, Эрхард, что ты видишь, когда держишь в руках меч? — Черный Генерал взял из рук мальчишки его простой клинок.
Смертное железо. Никакой магии или энергии. Такими впору было резать хлеб или мясо, а никак не сражаться в бою. Хотя, Хаджар уже видел, на что был способен такой «бесполезный кусок металла» в руках Белого Клыка — Эрхарда.
— Я вижу оружие, Учитель, — железным тоном ответил юноша. — оружие, которым я смогу отомстить за мать и отца. И вернуть себе трон, который принадлежит мне по праву.
Хаджар вздрогнул.
Слова, которые произнес мальчик, резонировали внутри его души и эхо бились о стенки сознания.
Глупо было полагать, что его история хоть чем-то уникальна… В мире, где правили лишь сила и те, кто эту силу имели, детей, который мечтали добиться справедливости погибшим родителям, было столько же, сколько брызг на гребешках волн реки, уносящей к водопаду толстые льдины.
— И именно поэтому, ты не сможешь достичь истинного мастерства, — Черный Генерал, сухой и не мощный старик, поднял перед собой меч. — Когда ты держишь в руках меч, ты держишь свою судьбу, — он провел мечом по воздуху. — Когда ты держишь в руках меч, ты держишь свой путь, — затем, плавно, будто убрал его в ножны. — Меч — лишь отражение того, что ты можешь в него вложить, Эрхард. Так скажи мне — что ты в него вложишь?
Одновременно с этими словами, на расстоянии в десять километров, вдруг затрещал высокий горный пик. А затем, с грохотом, соскользнул вниз. И гора, которая раньше пронзала облака, оказалась рассечена на две части.
И при этом Хаджар не ощутил никакого волнения в потоках Реки Мира.
Черный Генерал рассек гору без всяких мистерий или энергий.
Он сделал это простым взмахом меча.
— Проклятье…
Глава 1042— И что это должно значить?
Хаджар и Эрхард вновь стояли на песке простой тренировочной площадки. Исчезла река, пропал силуэт Черного Генерала и молодой копии Последнего Генерала.
— Это был самый важный урок, который я получил от моего учителя, — Эрхард стоял напротив. Высокий, плечистый, грозный воин из прошлого. Фигура, которая до сих пор служила страшилкой в одних историях, и легендарным героем в других. — И ты либо поймешь его глубину, либо мы оба умрем.
— И как же, ко всем демонам, я должен понять слова Черного Генерала, если в данный момент лежу в грязи с твои проклятым мечом в своем сердце?
— Успокой свою душу, Хаджар Дархан, — глаза Эрхарда сверкнули сталью. — воину не престало барахтаться как рыбе в сетях. Твой разум должен быть трезв и холоден. Сердце — горячо, но как вулкан — мерно дышать, невзирая ни на что. Руки — крепки. Глаза — зорки. Ты сейчас — в этом мире. Иллюзия или нет — это не важно. Перед тобой, воином, стоит враг — твое нежелание видеть истину. Одолей своего врага. Одержи победу. Таков путь воина. Все остальное, кроме твоей битвы и твоей победы, лишь пыль, пристающая к твоим ногам. Отринь её.
Хаджар вздохнул.
Все это он уже слышал.
Слышал от тех, кто уже умер, в основном — был убит.
— Ты заблуждаешься, Эрхард, — Хаджар опустил на песок тренировочной площадки и сел в позу лотоса. — Но я не Эйнен, чтобы философствовать.
Эрхард смотрел на Хаджара, погрузившегося в глубокую медитацию.
Интересно, понимал ли юный воин, столь яростно ненавидящий их учителя, насколько они были похожи? Хаджар и первый из Дарханов?
Эрхарду казалось, что он говорит не с живым человеком, а тенью своего наставника…
* * *
В мире, где не было ни единого препятствия взору, летящему над океаном колышащейся в такт потокам ветра траве, облокотившись на камень, наблюдая за чистящей перья птицей в кроне единственного, невысокого дерева, сидел мужчина.
Средних лет, с седыми волосами и морщинами на пока еще молодом, но уже увядающем лице. Было видно, что во времена расцвета сил, этот человек был силен и могуч.
Сейчас же он постепенно клонился к своему закату. Но там, где была голая и необузданная сила, первобытная ярость, теперь было что-то иное. Что-то, пришедшее на смену даже разуму. Куда более глубокое чем чистый, ясный ум.
Черный Генерал, сидя в своей темнице внутри чужой души, смотрел на то, как редкие облака плыли по небу.
— Кто ты такой? — прозвучал старый, сухой голос.
Дархан посмотрел на подножие холма. Там стоял старик. Завернутый в черный плащ. Опирающийся на посох, выточенный из смертной породы древесины. Седый волосы были стянуты в косу, а сам он выглядел так, будто стоило подуть ветру и он развалится на части.
— Так вот, значит, как бы я выглядел, — протянул Дархан и вновь повернулся к созерцанию облаков.
Старик, с трудом, кряхтя и стеная, поднялся на холм.
— Ты кажешься мне знакомым, — протянул он, а затем отшатнулся в сторону. — Ты это я.
— В каком-то смысле, — не стал отрицать Дархан.