Игла бессмертия (СИ)
— Корчысов, веди сюда тех, кто бунтовал, — распорядился князь нетвёрдым голосом.
— Херметле, они надёжны, я с каждым говорил…
— Веди или сам пойдёшь первым!
Мурза отшатнулся. Но быстро поклонился и в сопровождении десятка из числа новоприбывших отправился к палаткам.
Лагерь в основном спал. Ритуал проходил тихо, снаружи, и лишь немногие часовые и просто засидевшиеся у костров видели его и имели основания опасаться.
Негромкое копошение донеслось со стороны палаток, и вскоре к костру стали подводить провинившихся. Их не держали силой, но вели с обнажёнными саблями.
Колдун зачерпнул из котла какой-то чёрной от времени чашей и подал первому.
— Пей.
Человек оглянулся на мурзу, на своих сторожей и, видно, придя к заключению, что выпить — меньшее из зол, пригубил.
Но колдун заставил допить, после окунул два пальца в кровь и мазанул татарину по лбу. Тот отшатнулся было, но его подхватили под руки.
— Отпустите, он теперь мой, — сказал колдун и подал чашу следующему.
Люди, видя, что с прочими ничего не случилось, стали идти охотнее. Однако спустя несколько минут татарин, который первым причастился от крови скота, пал наземь там, где стоял.
Все, кроме колдуна, вздрогнули и уставились на упавшего.
Дрожь охватила все его члены, лицо исказилось, пальцы скребли землю, а из глотки исторгнулся низкий рёв — непонятная смесь звуков, напоминающая мычание.
Мурза отшатнулся, а князь обратился к колдуну:
— Но вы обещали, что они смогут воевать.
— Этот сможет, милостивец, сможет, сей же час очухается.
И в самом деле, вскоре дрожь прошла, но несчастный остался лежать в пыли.
Следующий воспротивился, как и трое других, видевших произошедшее. Они схватились со стражей, стараясь удержать вооруженные их руки, но охранников было больше. Они скрутили бунтарей, заломили плечи, и колдун вливал им кровь сам, по временам разжимая рты ножом.
Припадки случились со всеми, кто отведал крови, и все они лишались чувств после лихорадки.
Зрелище это угнетающе действовало на Корчысова, он несколько раз просил князя остановиться, но тот стоял на своём: все бунтовщики должны пройти «усмирение».
Вскоре несколько дюжин бунтовщиков лежали на земле без сознания.
— А теперь тащите сюда дезертиров, — распорядился Семихватов.
Колдун одобрительно закивал, а мурза не нашёлся со словами в их защиту.
Причастили и их, теперь добрая треть воинства оказалась лежащей вповалку за пределами лагеря.
— Останних-то, останних ведите, — обратился колдун к князю, — и завтра же казачков как мокриц гнусных раздавим!
— Довольно. Посмотрим, что с этими станет.
— Станут аки псы люты и аки тельцы послушны. А кровушка-то пропадёт, ведь на всех бы достало, — запричитал колдун.
— Ещё наваришь.
Причащённых за руки за ноги потащили в лагерь, а Воронцов вернул ворона в кольцо.
Похоже, переговоры отменялись.
* Турында юк! Хабиб! Аллах, сине сакласын! (татарск.) — О нет! Хабиб! Сбереги тебя Аллах!
** Кайт Хабиб, кайт. Аллах, аны туры юлга кундерер! (татарск.) — Беги, Хабиб, беги! Аллах, направь его на правильный путь.
***Pique-niquedans la nature (франц.) — пикник на природе.
****Хабиб утреде (татарск.) — Хабиб умер.
Глава 21
Бежать на рассвете Воронцову не удалось — четверо его охранников сменялись каждые три часа и бдели усердно. Единственное, что он смог проделать, это ранним утром тишком пережечь до тонкого ободка одно из звеньев цепи. Теперь если резко дёрнуть, будет шанс освободиться.
В лагере утро началось рано — Андерсон со своими помощниками выкатил пушки, когда небо ещё только светлело. Приготовления заняли около часа, а после началась почти непрерывная канонада — батарея дырявила тын чуть правее ворот. Казаки пока не отвечали.
У телег всё так же лежали вповалку прошедшие вчера через ритуал бунтовщики и трусы. По временам то один, то другой из них издавал ржание или мычание, а то и вовсе непонятно какой звук. Впрочем, кажется, все были живы, по крайней мере шевелились.
К лежащим то и дело подходили прочие, кто посмотреть, кто спросить про родственника, но стража из числа прибывших вчера с князем никого не пускала.
Семихватов выбрался из своего нового значительно более скромного шатра часам к одиннадцати, когда солнце уже подбиралось к зениту.
— Утро доброе, господин капитан, — поприветствовал он Воронцова. — Как почивали?
— Вашими молитвами, — ответил тот и указал себе за спину: — Это ваше обещание переговоров?
— Переговоры при таких слабых кондициях ничего мне не дадут. Впрочем, можете попытать счастья вы. Прикажите своим людям сложить оружие и выйти, и я даю вам слово, что никто из них не пострадает.
— Ваше слово и полушки не стоит, раз пушки палят.
Семихватов скривил губы, но продолжать разговор не стал.
— Корчысов! Корчысов!
Мурза споро подбежал на зов.
— Где отшельник?
— Со вчерашнего… э-э-э… не знаю, как сказать, с вечера не видел.
— И что нам теперь с этими делать? — Князь указал рукой на причастившихся. — На что они годны?
Они подошли к ним поближе. Те лежали будто в беспамятстве и никак не отреагировали на начальство.
— Что это с ними? — удивился князь.
— Как будто рожи вытянулись…
Воронцов тоже решил присмотреться и подошёл, насколько позволяла цепь. В самом деле, лица несчастных удлинились, челюсти подались вперёд, а головы несколько распухли. Это походило на трансмутацию, только вместо алхимического субстрата были люди.
— Семихватов, нельзя этого допускать, слышите? — обратился Георгий к князю. — Это против законов Божьих и человеческих.
Тот обернулся на голос:
— Ну что ж, у вас есть возможность всё исправить. Идите и уговорите Перещибку сложить оружие и убираться с моей земли. Нет? Не идёте? Ну вот и воздержитесь… — Он не закончил своей речи и уставился в сторону прохода.
В лагерь входил, гремя цепью, раскольник. Спокойно подошёл он к лежащим и стал поочерёдно прикладывать к каждому руку.
— Любезный, вы обещали… — начал было Семихватов, но осёкся.
Причастившиеся поднимались и открывали глаза. В глазах плескалось безумие — огромные зрачки в обрамлении сеточек из красных ручейков непрерывно двигались, ни мгновения не оставались в покое. Они будто искали что-то, но найти не могли и ни на секунду не бросали своего поиска.
— Готовы, милостивец, почти готовы, — довольно проскрежетал колдун. — А ежели погодить денёк-другой, то и ещё лучше станут.
— Что у них с лицами? — мрачно спросил Корчысов.
— А что же? Лица хороши, ещё краше стали, — усмехнулся раскольник.
— А с глазами что?
— А ничего! В гляделки ты с ними играть, что ли, будешь? — Раскольник подскочил к мурзе и заглянул тому в глаза.
— Ваше сиятельство, велите ему отвечать по делу.
— Да, любезный, нам надобно знать положение дел.
— Тебе, благодетель, всё расскажу, как на духу. — Колдун поклонился. — Души их в ловушке, в силке, откуда не освободиться, вот и глядят — выход ищут. Но не найдут, не найдут. — Колдун похихикал и предложил: — Ты прикажи тому, этому что-нибудь и проверишь послушание.
— Эм-м-м… пойдём со мной.
Князь двинулся к выходу из лагеря, и один из околдованных зашагал следом. За ними же пошли мурза и колдун.
Воронцов тоже полез сквозь телеги — поглядеть на результат ритуала.
Четверо прошли вдоль стен и приблизились к батарее пушек. Князь сначала обратился к Андерсону, тот ответил; кажется, они даже поспорили. Потом князь скомандовал что-то околдованному, и тот встал сразу за стволом пушки.
Андерсон махнул рукой — раздался выстрел, тело одержимого невысоко подлетело и рухнуло наземь.
Воронцов вздрогнул и откинулся на спину прямо там, под телегами. Он был ошеломлён покорностью околдованного перед лицом неминуемой смерти. С такими солдатами можно выиграть любую войну, но поработить для того уже и душу человеческую, это, несомненно, тягчайший грех. Ритуал оказался и страшен, и силён одновременно. И как теперь обернётся следующий штурм хутора?