Хищник

        — Ты не захочешь это знать,
        Морана склонила голову, ее глаза сузились. В этом заявлении было что-то скрытое. Она попыталась коснуться его пальцем, но, к ее большому разочарованию, это полностью
ускользнуло от нее.
        — На самом деле, я думаю, что знаю.
        Тристан Кейн снова повернулся к холодильнику, и по какой-то причине у нее возникло ощущение, что он прикусывает язык, чтобы не заговорить.
         Ладно. 
        — Итак, кто накачал меня наркотиками, — спросила она, готовая потребовать ответов.
        — Один из барменов, — ответил он, вытаскивая замороженную курицу и овощи из морозилки и ставя их на прилавок.
        Морана почувствовала, как удивление снова поразило ее, видя легкость, с которой он передвигался по кухне, с такой же легкостью, как в поле пуль. Она видела, как он взял разделочную доску и нож.
        Он готовит.
        Тристан «Хищник» Кейн готовит. Неужели чудеса никогда не прекратятся?
        Не обращая внимания на странное ощущение в груди, она сосредоточилась на вопросах.
        — Почему он накачал меня наркотиками?
        Нож остановился над куском курицы, завис в воздухе, когда он посмотрел на нее. Его челюсти сжались, знакомая ненависть, которую она столько раз видела в его глазах, вспыхнула, прежде чем он обуздал ее. Сегодня он почему-то держал ее под контролем.
        Озадаченная, Морана поиграла со своим телефоном, ожидая ответа.
        Двери лифта открылись, когда он разжал челюсть, чтобы что-то сказать.
        У людей был худший момент!
        Данте вошел в комнату, его высокое мускулистое тело было заключено в темный костюм, а волосы зачесаны назад. Его темные глаза обратились к ней, а затем он посмотрел на Тристана Кейна, какое-то безмолвное выражение переглянулось между ними и снова вернулось к ней.
        — Морана, — сказал он, подходя к ней, когда она напрягалась. — Прошу прощения за то, что не смог с тобой встретиться. В последнюю секунду произошло что-то очень срочное.
        Морана изучала его, сузив глаза. Он казался достаточно искренним. Она кивнула.
        — Всё нормально.
        — Слышал, на тебя напали. С тобой все в порядке?
        Морана подняла брови, хотя его беспокойство казалось искренним. А потом она вспомнила, что сказала ей Амара о двух мужчинах, защищающих женщин. Она снова кивнула.
        — Я в порядке. Но мне нужна моя машина завтра.
        Данте улыбнулся.
        — Тристан уже организовал ремонт.
        Ее брови коснулись линии волос, когда она повернулась к другому мужчине.
        — Ты организовал?
        Он проигнорировал ее, глядя на Данте.
        — Я должен собраться?
         — Да. 
        Еще один безмолвный взгляд.
        Тристан Кейн кивнул и обошел стойку, направляясь к лестнице. Данте повернулся к ней, его темные глаза были искренне озабочены.
        — Моя квартира двумя этажами ниже. Я знаю, что ты сказала, что не хочешь с ним работать, поэтому, если хочешь, можешь остаться там на ночь. Меня не будет дома, и она будет
пустой.
        Она увидела, как Тристан Кейн остановился на лестнице, прежде чем она смогла что-то сказать, все его тело напряглось, когда он повернулся к Данте, его глаза были холодными.
        — Она остается здесь, — прорычал он.
         Прорычал. 
        Морана удивленно моргнула, заметив резкость в тоне. Это вызвало у нее дрожь. Она подумала бы, что он был бы рад избавиться от нее из своих волос.
        Данте заговорил рядом с ней, обращаясь к мужчине с рукой в карманах.
        — Это лучший вариант. Ты вернешься позже, а я нет. Она может с комфортом остаться до утра.
        Тристан Кейн не моргнул от своего кровного брата, и они снова переглянулись.
 
        — Тристан... — произнес Данте слегка обеспокоенным голосом. — Ты не ...
        Тристан Кейн обратил на нее глаза, сила его взгляда выбила дыхание из ее легких.
        — Сегодня ночью тебе не причинят никакого вреда, — сказал он ей твердым убеждением в голосе. — Оставайся.
        Прежде чем Морана успела моргнуть, не говоря уже о том, чтобы переварить слова, он исчез.
        И Морана сидела именно там, где сидела несколько минут назад, совершенно ошеломленная.
 ***
         Дождь. 
        Капли бьются о стекло в музыкальной
меланхолической симфонии. Было что-то в звуке дождя, от которого ее грудь пронзила боль.
        Морана лежала, свернувшись на боку, прислушиваясь к звуку капель дождя, ударяющемуся по стеклу, к побуждению почувствовать их, увидеть, подавляющих ее.
        Она была совсем одна. В комнате. В пентхаусе. В ее жизни.
        Сглотнув, она слезла с кровати в затемненной комнате и медленно пошла к двери, ее сердце почему-то тяжелело в груди. Открыв дверь, она выглянула в полностью затемненную гостиную и тихими ногами пошла к стеклянной стене, которая манила ее на уровне, о котором она даже не подозревала.
        Слабый свет снаружи почти незаметно проникал сквозь стену. Она шла все ближе и ближе к стеклу, видя, как капли дождя разбиваются о стекло и скользят вниз.
        Морана остановилась в шаге от стекла, наблюдая, как ее дыхание медленно испаряет его, прежде чем он исчез. Тучи тяжело висели в ночном небе, огни города мерцали справа, сверкали, как драгоценные камни, на обсидиановой ткани, море слева от нее, насколько она могла видеть, вздымалось и опускалось от шторма.
        Морана стояла на месте и глотала зрелище, ее горло сжалось.
        Она никогда не видела такого дождя. Никогда не чувствовала этой свободы в ее глазах. Виды из окна заканчивались ухоженными лужайками и высокими заборами, за которыми ничего не было видно. Она почувствовала, как ее руки поднимаются сами собой, глубокая потребность в ее сердце такая острая, в чем-то, чего, как она знала, никогда не может быть, в чем-то, чего она даже не знала, что ей нужно.
        Ее руки колебались в дюйме от стекла, сердце истекало кровью. Она медленно прижала их. Холодное стекло казалось твердым в ее ладонях. Она стояла там долгое время, страдая, всего лишь стеклянная стена между ней и верной смертью. Она смотрела на город так, как никогда не видела, на город, в котором прожила всю свою жизнь, на город, который все еще был чужим.
        Ее руки скользнули по стеклу, когда она села на пол прямо напротив него, скрестив ноги, и наклонилась вперед, от ее дыхания стекло многократно пропаривалось.
        В небе загремел гром, луч молнии залил все
ослепительно-белым, прежде чем исчезнуть. Капли падали на стекло в тандеме, пытаясь разбить его, как пули, пытаясь добраться до нее, но не в состоянии сделать этого. Она сидела за стеной, желая почувствовать на себе эти капельки, желая позволить им обжечь ее, но не могла. И разве это не ее жизнь. Тоска по вещам, которых она не могла достичь, вещам, которые пытались добраться до неё и упирались в стену. Стеклянная
стена. Где она могла видеть все, точно знать, что ей не хватало, тонуть в своем сознании, даже если стекло не могло разбиться. Потому что, как и сейчас, разбить стекло означало смерть.
 
        И в последнее время Морана задавалась вопросом, не стоит ли оно того.
        Ее губы дрожали, руки прижались к стеклу, видя, как слезы падают с неба и скатываются по стенам в поражении, и почувствовала, как одна из них выскользнула из уголка глаза.
        И почувствовал его в комнате.