Претендент

И Эдди, и Нино открыли перед Элис путь к свободе, когда оба приняли решение взять от жизни всё, что хотят они, а не то, что навязывается традициями. Элис, в свою очередь, «освободила» Паоло — грустно для отца с матерью, но на то они и родили их четверых.
Все Манфреди выросли современными молодыми людьми, со страницами в соцсетях, умением орудовать палочками для еды и возможностью возвращать в магазин не подошедшую вещь. Дети своего времени — в меру бывалые, в меру опытные.
Но никакого опыта не хватит, чтобы представить себя на месте Золушки, которую всё же догнал принц, надел на неё туфельку, но её карета всё равно превратилась в тыкву, а платье — в обноски. Грех, конечно, говорить так о фирменной «найковской» кофте, а вот кроссовки из масс-маркета в эту картинку очень даже вписывались. Ну да на почётную роль самой большой счастливицы Элис всё равно не тянула, скорее, на её лучшую подругу — как вышло у них с Мэри.
Хорошая подруга. Дружелюбная соседка. Человек-паучиха.
Лукас бы оценил.
Мысль о сыне окончательно развеяла морок в голове, наведённый недавним поцелуем.
Какой штакетник, какой бейсбол! У неё кредиты и налоговые обязательства.
Через неделю осенний концерт, и надо уговорить Лукаса надеть костюм бельчонка. В его группе всего две девочки — для парного танца зайцев и белок последних — некомплект. Мамочки бросили жребий, благодаря которому её мальчик был назван в числе несчастливчиков.
Опять же, Элис очень сомневалась, что бумажка с именем её сына вообще попала в общую банку. Скорее, активные родительницы сразу поставили Лукаса Манфреди в начало списка, потому что его маме некогда играть в комитеты и угождать администрации. Она работает по восемьдесят часов в неделю, чтобы дать сыну самое лучшее, потому и возит его не в ближайший детский центр, где дошкольному развитию не уделяется должного внимания, а за пять автобусных остановок. Да, обучение в детской экспериментальной группе при технической школе влетает в копеечку, но Элис с радостью отдавала каждый цент за то, чтобы её сын получил самый лучший в старт.
Нет, крест на своей личной жизни она не поставила, но определённо сейчас не место и не время её налаживать. И уж точно не с этим мужчиной, которого она вообще ни разу не понимает.
Слишком уж этот Николас для неё сложный. Как-будто с другой планеты, и дело вовсе не в гендерном различии. У неё с детства иммунитет к мужскому тестостерону, особенно после любящих пустить пыль в глаза братьев. Но всё же Элис удивилась, как в одночасье ей стало скучно рядом с этим уверенным в собственной неотразимости, пышущим самодовольством котом. Как будто он её уже завоевал.
Да, она с детства умеет управляться с парнями. Набила руку, наметала глаз. Им действительно всем нужно одно, и это вовсе не секс, а возможность почувствовать себя значимым. Стянуть лакированные ботинки и развалиться на диване перед девушкой, которую обхаживал весь вечер. Ещё бы — после поцелуя (кстати, вполне приличного) рыбка-то на крючке! Да ещё похвастаться важными знакомствами, повпечатлять статусом, как бы между прочим рассказать историю из детства. Мужская откровенность — это же так романтично, и так многообещающе. У любой крышу снесёт от желания узнать, что там дальше.
Только она однажды это уже проходила. Всё закончилось побегом в Мексику и рождением Лукасом. И пусть детей Элис любила, всё же в следующий раз предпочла бы иной способ ими обзавестись.
И всё же на миллисекунду она допустила мысль воплотить в жизнь тот самый старый штамп, в котором свидетельница со стороны невесты и шафер на утро после свадьбы просыпаются в одной постели. Признаться, это была одна из причин, почему она пригласила мужчину к себе. Стало интересно, как он воспользуется предложенным шансом. Им было бы хорошо вместе — Элис поняла это из поцелуя, и она достаточно честна с собой, чтобы понимать скорую неизбежность этого. Вот только Ник всё говорит и говорит, а вата в её ушах становится всё непроницаемее.
Нет, теперь она точно будет звать его подарочком.
Закуски снова отправились в холодильник, а Элис — в спальню. Уже два раза за сегодняшний вечер она желала Нику спокойной ночи. Третьим может и обойтись.
 
Глава 11
Боль в шее и затёкшая спина — первое, что почувствовал Ник, проснувшись следующим утром.
Ещё бы: он так и уснул на диване в гостиной Элис, вот только сообразить, почему он здесь и почему всё ещё одет в вечерний смокинг, получилось далеко не сразу.
На этот раз обошлось без похмелья, но лучше бы это было оно, потому что следующим, накрывшим его с головой, стало ощущение неправильности происходящего.
В какой момент разговора он вырубился, Ник не помнил. Как не помнил, о чём вообще они говорили. Или говорил только он?
Диван и вправду оказался удобным. Надо бы разжиться телефоном поставщика мебели, а то в его новом доме большая часть комнат всё ещё пустует. Именно на этом моменте первоначальная неправильность превратилась в полный провал. Ник аж застонал от сожаления.
Вот какого хрена он нёс? О семье, о родителях, об Йене, со знакомства с которым перескочил на свою работу и последний выигранный тендер на разработку программного обеспечения для университета штата. Он говорил о свадьбе Криса и Тэмзин, и про тяжёлые времена болезни Тэмми. Потом рассказал о Лиаме, и что до сих пор не смирился с потерей брата.
Зачем он вывалил это всё на Элис, и на каком этапе она перестала его слушать? Злосчастный диван сыграл с ним злую шутку: он явно перепутал его с тем, что стоит в кабинете психолога. Вот только у мозгоправа Ник в жизни не был. Если только в школе, когда отлупил какого-то пацана за то, что тот в столовой дырявил пакетики с соком. Реально, ходил и тыкал во все пакеты трубочкой, пробивал фольгу. Придурок.
Он и сам сейчас натыкал целый мешок тех пакетов, гарантируя всем, кто попал под раздачу его словесного фонтана, диатез или несварение. В случае Элис, скорее, первое, чем второе, ведь именно она накинула на него уже знакомый плед.
Вставать всё же не хотелось, но от последствий своих поступков и решений Ник никогда не бежал. Вот и сейчас он энергично потёр лицо руками, заглушив ладонями рык, которым всегда сопровождал это действо, и медленно, чтобы не травмировать лишний раз спину, опустил ноги на пол и принял вертикальное положение. Относительно вертикальное, потому что сразу нагнулся, вытягивая затёкшую шею. Повернул её вправо, влево, прижал подбородок к груди один раз, второй. Выпрямился. Закинул голову назад. Покрутил ею из стороны в сторону, и, удовлетворённый, откинулся на спинку дивана.
Две минуты — и он готов жить дальше.

Двух минут оказалось много.
Уже в конце первой Ник понял, что что-то не в порядке. Из глобального «не порядка» этого утра, что-то ну совсем было не так. Нетипично и необычно даже для того дерьма, в который за один вечер превратилась его жизнь.
Эти его нападки на девчонку. Эти попытки соблазнения, уличения в нечестной игре, в корысти. Была бы корыстна — сегодня он проснулся бы на ней, или обнимая её, как было тогда, в Мексике. Впустила в дом, положила на диван, укрыла пледом и свалила.