Я стану Императором. Книга II

— К чёрту! — улыбнулся я.
Этой пословице научил нас суеверный Пашка, который услышал её от своей русской бабушки. Накамуро она, почему-то пришлась по душе больше всего, и он всегда вворачивал её при каждом подходящем случае.
Быстро одевшись, я кинул взгляд на, всё еще спящего, Смирнова. Иногда мне казалось, что у него должно быть два Дара, один из которых уже инициированный. Этим Даром была способность спать везде и в любой обстановке. После обязательных физических упражнений в детстве, я был свидетелем, как Пашка спал стоя на построении, ожидая начальника курса. А что говорить о лекциях! Причем он спал с открытыми глазами и ровной спиной, держа в руках ручку!
Эрик уже ждал меня на выходе из комнаты. Одетый в чистый комбез, чисто выбритый и подтянутый, он по привычке опирался на стену.
— Двинули? — уточнил он, когда я захлопнул за собой дверь.
— Двинули! — подтвердил я.
Расположение «кельи» инквизитора мне было хорошо известно. Она располагалась в отдельном домике около главного административного здания, в глубине парка около небольшого пруда. Тишина и покой вокруг, по задумке её основателя должна была способствовать сосредоточенности и вовлеченности инквизитора в его основное Дело — борьбу с Хаосом в умах курсантов.
Подходя к жилищу брата Партуса, мой взгляд зацепился за старое деревянное кресло, стоявшее на веранде перед домом и развернутое в сторону пруда. Сколько раз, приходя сюда подростком я видел инквизитора Хокуса, в любую погоду, сидящего на нем и погруженного в размышления. И его неизменная улыбка, которая появлялась на его пожилом лице при виде меня!
Я вздохнул. Хокус-Хокус, как же мне тебя сейчас не хватает! Сейчас кресло пустовало, поэтому я просто постучал в дверь позеленевшим от времени бронзовым дверным молотком, висящим на двери. Эрик тут же пристроился с боку от двери, состроив безразличное выражение на лице, рассматривая птичек на ближайших деревьях.
— Входи! — послышалось изнутри и я вошёл.
Внутри всё изменилось. В аскетичную обстановку явно добавили роскоши.
Простой алтарь был покрыт новой рунической скатертью, скрывавшей сам алтарь от чужих глаз. И вышивка в виде герба Ордена Войны выполнена была явно дорогим золотым шитьем. Для этого использовались тонкие нити из золота. Они обвивали основу из шелка, который и придавал материалу прочность. Именно так получалась нить, пригодная к работе.
Я знал это, потому что такой же нитью был вышит герб у Пашки на парадной форме. Он мне все уши прожужжал, рассказывая, насколько это модно и пафосно.
К слову, скатерть, используемая Хокусом была простой, но старой. Сделанная из льна, герб Ордена Войны был нанесён на неё простой, уже довольно выцветшей, красной краской.
Библиотека также явно уменьшилась. Насколько я знал, половина книг была собственностью Ордена Войны и Хокуса лично, поэтому при отбытии из Академии, основное место в его багаже занимали именно книги. Помню, как я первый раз удивился, увидев такое количество бумажных книг. На мой удивленный вопрос: «Зачем, вообще, нужны бумажные книги, если вся информация есть у нас в электронном виде?», инквизитор с улыбкой ответил, что «некоторые знания никогда не будут перенесены в электронный вид, ввиду их, либо важности, либо опасности».
Куда Хокус отправил свои вещи я не знал. Предполагаю, что в одну из немногочисленных Обителей Ордена Войны.
Простая деревянная кровать с тонким матрасом, была заменена на другую, матрас у которой, судя по внешнему виду создавал для отдыхающего несравненно больший комфорт. Всё, начиная от новых занавесок, заканчивая новым столом, указывало на то, что новому владельцу не чужда тяга к комфорту.
Сам новый владелец сидел за столом, листая экран в планшете. Даже его зеленая роба была выполнена из дорогого материалы, который слегка переливался под попадающими на него солнечными лучами из широкого окна.
— Садись, курсант! — недружелюбно буркнул он, кивнув головой в сторону стула.
А вот это старый стул я помню. Я часто сидел на нём, когда Хокус угощал меня чаем и мы вели долгие беседы.
Брат Партус явно пренебрегал физическими упражнениями и, наверняка, позволял себе некоторые кулинарные излишества. Потому что иметь лишний вес, при разогнанном метаболизме Одарённого это нужно было очень и очень постараться. Выглядел он лет на тридцать при том, что ему было около пятидесяти — по меркам Одарённых он только вступал в период зрелости.
Небольшой двойной подбородок, немного обвисшие щеки, крупный нос и маленькие глубоко посаженные глазки — такая внешность не вызывала симпатии, а, наоборот, производила несколько отталкивающие впечатление. Длинные ухоженные волосы были собраны в хвост и отливали блеском помады, нанесённой на них. Это было также очень странно после короткого седого ёжика инквизитора Хокуса.
— Зачем ты спровоцировал Дерека Нортона на конфликт? — как ни в чём ни бывало задал вопрос инквизитор, не отрываясь от экрана планшета.
— Извините? — немного оторопел я.
Партус поднял на меня свои маленькие глазки.
— Курсант, ты тупой? Что не понятно в моём вопросе?
Я вдохнул и выдохнул. Вот значит, как.
— Нет, Господин инквизитор, я не тупой. Просто меня удивил ваш вопрос. Я никак и ничем не провоцировал курсанта Нортона на конфликт. В этот раз инициатива «вызова» была его.
— В «этот раз»? — нахмурился инквизитор.
— Не секрет, что между мной и Нортоном были некоторые разногласия, которые, иногда, мы решали на ринге, — пожал плечами я.
— Судя по той информации, что у меня есть, — инквизитор кивнул на экран планшета. — Вашим «решением вопроса» были постоянные избиения курсанта Нортона. Так?
— Избиения? — еще до моего прихода сюда, я дал себе слово не вестись на возможные провокации, но Хаос подери этого инквизитора!
Я опять вздохнул, успокаиваясь, и начал произносить заученный пункт «Правил Академии» в части «вызовов».
— Согласно «Правил Академии», допускаются…
— Не нужно мне цитировать правила, — перебил меня инквизитор. — Я их прекрасно знаю и без тебя. Меня интересует другое. Зачем ты постоянно издевался над Нортоном?
— При всём уважении, Господин инквизитор, слово «издевался» ни коим образом не подходит для описания наших взаимоотношений в целом и «вызовов», в частности.
— Да ну? — ухмыльнулся Партус. — А как же еще это можно назвать? У Нортона же против тебя на ринге не было никаких шансов. Ведь так?
Я снова пожал плечами.
— Все курсанты изначально равны и Нортону ничего не мешало повышать свои навыки рукопашного боя для более успешного противостояния на ринге.
— А ты не только самый сильный на курсе, но, похоже, и самый умный, ведь так? — недобро прищурился толстяк.
— Мой средний бал на курсе лишь однажды, во втором семестре девятого курса уступал Инессе фон Таубе. Всё остальное время да, я имел и имею лучший бал.