Рыцарь из ниоткуда. Книга II. Сборник (СИ)

Сильвана... Тетра... То же самое. Теперь Талар...
У Сварога едва не выпала изо рта только что зажженная сигарета. Показалось на миг, что зал вместе с компьютерами, безмолвными Золотыми Обезьянами и с ним самим завертелся, как волчок, и он лишь через несколько томительно долгих секунд справился с этим наваждением. До того радар работал исправно, но Сва-рог, еще не веря до конца, переключился на гравилокатор, показавший те же самые числа, настолько расходившиеся с привычными представлениями, что жутко делалось.
Никакой ошибки. У Талара не было собственной орбиты вокруг Солнца. Не было!
Уже гораздо спокойнее, справившись с нешуточным потрясением, он дал команду на следующий замер, снова и радаром, и гравилокатором. Других сейчас и не требовалось. Зонд прилежно их провел, продублировав числа на экране бесстрастным голосом робота.
Талар движется вокруг Солнца практически на той же орбите, что и Семел (совпадающей с той, что указана в «Кратком курсе») — с разницей в восемьсот с лишним тысяч лиг. Пустяки по космическим меркам... А на самом деле? На самом деле Талар и Семел отделяют друг от друга восемьсот тысяч шестьсот сорок семь лиг. Вместо указанных в «Кратком курсе» двадцати двух миллионов.
Сам собой напрашивался единственно верный и, что греха таить, ошеломляющий вывод. Коли уж Талар и Семел разделяют не двадцать два с лишним миллиона лиг, как уверяет «Краткий курс», а всего восемьсот тысяч с третью, Талар — не самостоятельная планета со своей орбитой вокруг Солнца, а лишенный таковой спутник Семела. Что произошло после Шторма — на Той Стороне на ночном небе не было Семела в том виде, как это сейчас можно наблюдать на Таларе невооруженным глазом. Выходит, Сварог разобрался далеко не во всем, что наломала в свое время Багряная Звезда — если только она и Шторм как-то связаны между собой, а это далеко не факт...
Какое-то время он сидел истуканом без мыслей и чувств. Потом и ошеломление, и удивление схлынули, вернулась прежняя холодная ясность мышления, как всегда с ним бывало в серьезные моменты жизни.
Довольно быстро он догадался, что это ему напоминает: один из любимых в юности фантастических романов двух классиков. «Вы живет не на внутренней поверхности шара, вы живете на внешней поверхности шара». Да, вот именно. Саракш, обита гели которого в силу благоприятствовавших именно такой точке зрения природных условий добросовестно заблуждались, полагая, что живут на внутренней поверхности шара. Вот и последовал грустный массаракш — мир наизнанку...
Он встал и неторопливо прошелся вдоль длинного ряда компьютеров и застывших за пультами Золотых Обезьянов. Курил и смахивал пепел, не глядя, все равно его прилежно подхватывала семенившая рядом на шести золотых лапках штуковина, которую он давно окрестил придворной пепельницей — золотой стебель (менявший длину в зависимости от того, стоял Сварог или сидел), яшмовая чаша, где в стоявшем на дне розовом тумане исчезали пепел и окурки. Их во дворцах было множество, первое время Сварога они раздражали, но он быстро привык и понял, что они гораздо удобнее обычных пепельниц, торчавших на одном месте.
Отшвырнул окурок, не глядя (все равно самобеглая пепельница поймает лучше любого вратаря), сел за пульт и собрался с мыслями. Неожиданно открывшаяся правда ошеломила только в первый момент. По большому счету, она ничего не меняла в его жизни и деятельности на любом из занимаемых постов... точнее, меняла не так уж много, а что конкретно, еще предстояло определить...
Хмыкнул, покрутил головой, недолгое время посмеявшись над собой — он не один год принимал за чистую монету «Краткий курс» и его урезанные таларские аналоги в виде тонюсеньких брошюрок «О строении Солнечной системы и обращении планет». Как на протяжении тысячелетий миллионы таларцев и сотни тысяч ларов, включая земных и имперских книжников, порой склонных втихомолку интересоваться запретными темами, какие бы житейские невзгоды это ни сулило иногда. Видимо, все дело в том, что не было никаких запретов. Запретный плод сладок — а потому всегда и везде находились смельчаки, нарушавшие «Закон о черной магии и ее практическом воплощении в жизнь» и «Закон о запрещенной технике» (типичным представителем, как любили изъясняться авторы советских учебников, стал мэтр Тагарон, а также его предшественники-изобретатели и чернокнижники).
 
Но никому и в голову не придет нарушать запрет, которого нет. Есть лишь освященное тысячелетиями правило, по которому разглядывать с помощью оптики звездное небо так же неприлично, как выйти на улицу без штанов или портить воздух прилюдно. И никто в здравом уме не пишет трактаты, вроде «Рассуждения о необходимости выходить на улицу непременно в штанах». Приличные люди старательно соблюдают устоявшиеся правила, нисколько над ними не задумываясь — и этого достаточно. Такое не могло родиться само по себе — давным-давно кто-то умный, большой знаток человеческой природы, должен был это придумать, ввести вместо искушающего запрета «правила приличия» — и его придумка прекрасно работала тысячелетиями, работала бы и дальше, не искуси Сварога в вечер безделья очередная королевская блажь, на сей раз касаемо телескопа...
Очень скоро после своего появления здесь Сварогу пришло в голову, что Семел как-то ненормально велик и с завидным постоянством появляется на небе каждую ночь (за исключением двух недель, когда от него остается лишь узенький серпик, а там и серпик ненадолго и исчезает). Две планеты, разделенные многими миллионами лиг, должны были обязательно разминуться на небесных дорожках. И что же? Он очень быстро перестал задумываться над этой несообразностью — его взгляд обрушился в Хелльстад, а там и жизнь завертела, навалились дела насущные, нешуточные хлопоты, заботы, тревоги и опасности. Не было ни времени, ни необходимости ломать голову над странностями здешней небесной механики. Что бы он ни делал, чем бы ни занимался, что бы ни приключалось в жизни веселого или печального — для всего этого не имело ровным счетом никакого значения, вертится ли Тал ар по своей орбите вокруг Солнца или, как собачка на привязи, кружится вокруг Семела.
Смело можно сказать: он жил, как все. До сегодняшнего вечера. Теперь Семелом предстояло заняться плотно. И потому, что «Краткий курс», никаких сомнений, лгал по-крупному неспроста, а по каким-то крайне серьезным причинам. И потому, что от Семела тянулись к Та л ару какие-то странные потоки света, сущности которых Сварог не знал. Почти так же обстояло не так уж давно с Нериадой: ложные сведения в «Кратком курсе», загадочные потоки света, идущие оттуда к Тала-ру, — а в результате обнаружился Радиант, с которым пришлось справляться в авральном порядке.
Давно выработалась привычка: во всем неизвестном и непонятном усматривать прежде всего угрозу. Иных прекраснодушных гуманистов такой взгляд на мир способен ужаснуть — но не земного короля и руководителя двух имперских спецслужб. Побудьте день вы в милицейской шкуре, вы жизнь увидите наоборот. Иногда именно такая точка зрения помогала одерживать серьезные победы. Здесь главное — не перейти черту, за которой станешь шарахаться от каждого куста и в каждой белке видеть отводящего глаза ямурлакского вампира.
Сна, конечно, не было ни в одном глазу, хотя перевалило за полночь: какой тут сон, некогда спать. Придется сидеть здесь до упора, занимаясь здешней астрономией так, как никогда прежде не занимался. Яна, когда ей надоест сидеть над переводом и начнут слипаться глаза, преспокойно ляжет спать, не дожидаясь его и ничуть не встревожившись — он и прежде во время их пребывания здесь не раз посвящал время ночным бдениям в компьютерном центре...
План действий следовало хорошо продумать — но кое-какие предварительные наметки имелись. Сварог спросил сидевшего слева Золотого Обезьяна под номером семь:
— Есть у нас аппаратура, способная отсюда дистанционно провести анализ атмосферы Семела? Без посылки зондов?
И с радостью отметил, что его голос звучит совершено спокойно, ни малейшей нервозности не ощущается. Нормальное рабочее настроение. Не стоит раньше времени бить в колокола громкого боя — пока что ниоткуда не следует, что перед ним реальная угроза, опасность... Пока что это очередная загадка, и не более того.