Наследие Сири

Я, наверно, слишком откровенно его рассматривала, забыв обо всем, и когда подняла глаза к его голове, увидела, что он улыбается и рассматривает меня. За секунду, пока я спешно не отвернулась, увидела его черные глаза под густыми черными как смоль, бровями. Лицо было южным, загорелым. Он прошел мимо, за ним следовали человек пять в похожих, но менее роскошных одеждах. Запах корицы и апельсина несся от группы шлейфом, перебивая запах моря.
Эх, а ведь я могла-бы сейчас стоять здесь в совершенно белом топе, синих шортах и прекрасных белых тапочках с синим бантом. Топ обязательно очень открытым, загар еще больше подчеркивал бы его белизну и размер груди. Загорелые колени привлекали-бы взгляды, и я пахла бы каким-нибудь шикарным парфюмом. Да, видимо, когда Бог дает женщине дополнительный жир в районе груди и светлые волосы, он забирает часть мозга — вот уже и мыслить я начала иначе. Упаси Бог, скоро начну петь, и вести блог о красоте, и умении управлять мужчинами. Кстати, песен я здесь не слышала. Некоторые что-то мяукали себе под нос, но полноценной песни не слышала ни разу.
За шелковой группой, как я окрестила сошедших с лодки мужчин, ехала, видимо, последняя телега. Лодка больше не вернулась на карабль. На телеге был деревянный сундук, что-то в рулонах, похожее на ковры, и клетка объемом примерно в куб. Я дождалась, когда телега сровняется со мной, и увидела, что в ней, на полу, прижав колени к груди, и опустив на них голову, сидит молодая девушка. Черные как смоль волосы заплетены в немыслимое количество косичек. Все косички заплетены в одну толстую косу. Волосы у корней отросли, и нуждались в расческе. На ней была белая шелковая рубаха и черные брюки. Ноги были босыми. Кожа красивого оттенка топленого молока, сразу видно, что это не загар. Она подняла голову, и посмотрела на меня. Разрез и цвет глаз как у мужчины, спустившегося с лодки. Несмотря на усталость и разбитость, во взгляде читалось превосходство. Четко очерченные губы немного скривились. Она смотрела на меня как королева смотрит на челядь.
Телега проехала, но девушка продолжала смотреть на меня в упор, пока не скрылась в толпе, среди снующих людей и повозок. Значит, за морем есть люди другой расы. Еще из школьной программы мы знаем, что южные территории развивались быстрее, нежели север. Там людям меньше приходилось думать о выживании. Плодороднее земли, богатые рыбой моря и реки, фрукты и овощи, которые нет необходимости обрабатывать. Меня пугало многое, но одновременно и затягивало в этот мир. Моим домом стала северная земля, хотя, я была уверена, севернее наших земель были еще земли, о которых не знают мои земляки.
Вопросов было очень много, и судя по наблюдениям, этот мир как наша Земля. Он круглый, ведь солнце встает всегда с одной стороны. Смена времен года говорит об удалении и приближении к светилу. Одинаковый промежуток времени для каждого сезона. Значит, можно ориентироваться по нашим габаритам планеты. Хотя, географ я так себе, и помню из школьной программы только то, что Волга впадает в Каспийское море, реки текут к Югу, и где-то есть река Ориноко, именно так произносила ее название географичка. А со времен моих метаморфоз в области груди, мне кажется, я и эти вещи стала забывать.
Я вернулась к нашей телеге в нужное время — Севар сгружал олу в телегу покупателя. После того, как тот отъехал, он рассказал мне, что это постоянный покупатель, который берет десять кувшинов. Я спросила у Севара, не проще-ли возить олу в деревянных бочках. Он сдвинул брови, но объяснил, что проще, только вкус олы сильно меняется от соприкосновения с деревом. Он и обжигал его, и наоборот, вымачивал. Вкус становится грубым и полностью исчезает вкус травок. Глиняные кувшины были большими, но были сложности во время перевозки — они бились. Именно поэтому он сделал эти вкладыши из дерева для телеги. И третий год возит олу без страха разбить кувшины.
Я пока не решалась выставить свой товар, Севар сказал, что богатые люди будут на рынке ближе к склону дня, когда еще светло, есть торговля, но рынок становится более веселым.
— Что значит веселым? — я не знала этой части мероприятия, и поинтересовалась у Севара.
— Сегодня открытие ярмарки, значит здесь будет большой праздник. Будут танцы и песни, животные и разнообразные диковинки, — Севар было с воодушевлением начал рассказывать, но вдруг брови его снова сдвинулись, — ты же ездила с Браном, Сири, и у тебя было столько рассказов, когда ты приехала, неужели не помнишь?
— Нет, вообще не помню, отец, но очень хочу вспомнить своего мужа и нашу с ним жизнь. — я сделала вид, что сейчас заплачу, опустила плечи и голову.
— Ладно, девочка, будет тебе, — Севар понял, что зря начал этот разговор, — все вспомнишь со временем. Сходи лучше, посмотри, что привезли с местных станов пока нет толпы.
А это что, не толпа? Я и так с трудом пробиралась уже сквозь ряды. Улыбнулась Севару и решила прогуляться. Я отсчитала, что наш ряд пятый от моря. Телеги стояли «спинами» друг к другу, и образовывали коридоры. Между телегами сбоку было не пройти, фермеры таким образом боролись с воришками, да и своего рода маркетинг здесь тоже просматривался — чтобы выйти из ряда, нужно пройти весь ряд.
Ряд из нашей деревни был узнаваем, и людей за время дороги я знала в лицо, и товар был однообразен. Кувшины с олой, сушеные травки, деревянные изделия, кованые крепежи для телег и ворот, тюки с шерстью, сушёное и соленое мясо, шкуры овец и диких животных, похожих на волка. Да, Север беден своими товарами, люди трудятся на износ, чтобы прожить. Но среди северян много улыбчивых людей, они шутят, смеются. Те, кто не может выжить в деревне, уходят в Сорис на заработки, которых хватает только на жизнь здесь, а точнее — на выживание.
Меня интересовали ряды местных, а еще сильнее, самые ближние к морю — ряды купцов из-за Большого моря.
У местных были ткани, фрукты, рыба, украшения, одежда, обувь. Они скупали шерсть у северян практически за бесценок. Одежда стоила дорого, особенно теплая. Куртка из сукна, как у Севара, стоила пять суалов. Это стоимость молодой, еще не дающей молока коровы. Суконные калоши на кожаной подошве, как мои, стоили два суала. Поэтому люди на Севере очень берегли теплые вещи. Я увидела в одном из рядов кожаные туфли. По сути, это были наши балетки, но с толстой подошвой. Я присмотрелась, слоев кожи было достаточно много, и самое радостное — на них был небольшой каблучок, так необходимые ногам эти три сантиметра подъема. Я уже было хотела примерить, но вспомнила про чулки, и не стала снимать их при торгашке. Балетки стоили пять суалов.
Ткани было много, но цветовая гамма не особо радовала. Это был грубый лен, как тот, из которого сшито мое платье, и лен с более аккуратной нитью. Иста просила прикупить и грубого, и красивого, она хотела сшить на лето новые платья для нас, рубахи отцу. Покупать нужно в конце ярмарки, когда цены немного спадут.
До меня донесся сначала этот запах, а только потом крик мальчика, торговавшего рыбой. Он нес на веревках копченые рыбины, и ему приходилось поднимать руки выше головы, чтобы хвосты не тащились по земле. Рыба походила на нашу горбушу, только тело было более длинное. Запах сшибал с ног. Я уже чуть было не купила одну, и цена мне показалась уж очень доступной — всего два рама, а есть ее вдвоем можно целый день. Благо, вспомнила предостережения Севара, что есть здесь можно только то, что скажет он.