Полечка

Если кому-то показалось странным, что оба родителя так быстро прониклись к Полечке нежными чувствами, так напрасно. Взрослые, мудрые люди не так уж и много тратят времени на то, чтобы понять, какой человек перед ними. А уж если речь о Поле, то тут понятно все и сразу: как говорила, как ела, как слушала, даже то, как она сидела, являло собой пример очень хорошего, такого, знаете ли, добротного воспитания. Никакой расхлябанности в одежде или прическе, никаких излишеств в косметике и никакой развязности, той самой, что часто наблюдается в девушках, мнящих о себе уж слишком много. Да, пожалуй, это могут оценить только мамы и папы, которые инстинктивно подбирают для сыновей приличных, скромных, порядочных невесток. Никто не говорит, что яркие, эффектные девушки плохи, просто не всем им повезло иметь в воспитателях такую же замечательную бабулю, как Вера Анатольевна. И если есть какая-то высшая, самая справедливая справедливость на свете, то Полечкина бабушка уже давно на небесах под крылышком у самого настоящего ангела.
— Поль, оставайся. Я тебе свою комнату покажу, — мурлыкал Женька на ушко Полине, чем и вызывал в Климе неприятные ощущения.
А что же Полечка? А она, в отличие от Прозоровых, прекрасно расслышала слова Клима. Бедняжка не подозревала о его чувствах, а потому и сделала очень простой вывод: красивому Климу она неприятна и он хочет отвезти ее домой.
— Я не могу, что вы. Это неудобно. Спасибо большое, я лучше поеду, — задумалась на секунду. — Я вызову такси и доеду до дома.
— Так, я в доме хозяин или кто? Не отпущу и всех делов-то. Аня, определи девочке комнату. Генек, что ты там притих? Уговаривай девушку свою. А если это не поможет, натравим Клима. Поля, вот не советую тебе с ним спорить. Уест и в два слова, — история старая о «двух словах», но такая уж очень семейная, а потому Прозоровы посмеялись, но объяснять Полечке ничего не стали.
И не нужно было. Полина и сама видела в Климе человека серьезного и чувствовала, что невозможного для него мало, а если прибавить сюда его грозный вид, то и вообще можно было предположить, что он всесилен.
— Решено. Поля остается и ночует, — мама поднялась из кресла. — Прогуляемся? Эдак мы совсем засидимся и утка не полезет.
Вечера в мае приятные, но и не такие теплые, как в летние месяцы. Прохладой повеяло сразу после того, как солнце коснулось своим боком далекого горизонта. Все двинулись к парку, на ходу беседовали и показывали Полечке и деревца, и беседочки, и фонарики. Клим видел, как зябко ежится мама и как Поля льнет ближе к Жене, стараясь найти тепла у крепкого младшенького, а тот обаяшка, радостно обнимает девушку за плечи и прижимает к себе. Клим не был подвержен припадкам или сиюминутным истерикам, но тут психанул, удивился сам себе, но и придумал кое-что.
— Я сейчас, — сказал тихо, но услышали все.
Таков Клим. И не сказать, что уж очень властный, но эдакий, убедительный, местами подавляющий. Но, знаете, он имел право вести себя так! Клим Прозоров никогда не был голословным, любой его поступок был логичен и каждое свое высказывание он прекрасно умел аргументировать. Создавалось впечатление, что Клим всегда прав. Впрочем, так оно и было чаще всего, а потому и прислушивались к любому его слову, даже самому тихому и дома, и на работе. Культа личности Клима в семье, разумеется, не было, а в офисе…ну, там так положено. Шеф — Бог! Конечно, это все наложило отпечаток на его характер.
«Большим босом» он стал не сразу, а постепенно: парень пахал, как проклятый, вывел семейный бизнес на высочайший уровень и теперь пожинал плоды власти и благосостояния. Какие плоды? Горькие, в основном. На пьедесталах стоят в одиночестве. Кучка подхалимов, и тех, кто желал поиметь с Клима выгоды, не в счет. Оттого и вид он имел такой — вечный «poker face»*. Правда, с грозным оттенком.
Были у него друзья, да один заделался попом в далеком сибирском городе, а второй не выдержал коммерческой гонки и осел на Гоа. Пожалуй, только с ними Клим мог и хотел быть самим собой.
Клим оставил семейство в парке, вернулся в дом и попросил Любашу — домашнюю хозяйку — дать ему две шали. Для мамы и для Полины. Смейтесь, если хотите, но Клим хотел, чтобы не мерзла мама (это не смешно), и чтобы Женька перестал обнимать Полю (вот тут можно и улыбнуться Климовым детским уловкам)! Он бы сам хотел обнимать ее, но не мог, а потому шаль — это то, что позволит ему отцепить младшенького от его, чёрт подери, девушки!
Цапнул платки из рук Любаши и, удивив ее некоторой суетливостью, ему не свойственной, поторопился нагнать гуляющих.
— Поль, это крыжовник. Ты кустов никогда не видела? Мы не сажаем ягод, но тут мама Генека настояла. Ей, видишь ли, нравится, — услышал Клим голос отца.
— Я не видела, как растет крыжовник. Я бывала с бабушкой на даче у ее подруги, но там был петух. Он меня клюнул больно, и я не ходиwа больше в сад, — забавно оправдывалась Полечка, умиляя своей такой редкой, но такой приятной «w».
— Ясно. Ну а как липа выглядит, знаешь? — потешался Женька.
— Знаю, — обиделась Полечка, — Я хорошо разбираюсь в растениях и цветах. Это моя работа. И кусты знаю!
— Ага, конечно. Крыжовник не признала. — Женя обнял Полю нежно, но не отказал себе в удовольствии подшутить над ней, увидеть ее обиженно надутые губки и потемневшие глазки.
— Ты, Жень, в свое время перепутал баннер* с билл бордом*, а это твоя работа. Так что не лезь к девочке. — Анна Ильинична смеялась, но и защищала Полечку.
Клим подошел к маме и укутал ее плечи теплой шалью, та в ответ поцеловала сына в щеку. Потом он двинулся к Женьке и протянул ему шаль для Полины.
— Зачем она мне? — округлил глаза младшенький.
— Вот болван, — хмыкнул отец, а Клим не стал давать объяснений, развернул вязаный платок и укрыл Полю.
И вроде не было ничего такого особенного в его поступке, но Поля сжалась и даже слегка зажмурилась. Глупенькая, вот чего испугалась? Не бить же он ее собрался, в самом-то деле… Разумеется, никакого удара Полечка не ждала, равно как и того, что близость Клима отзовется в ней непонятным роем мурашек по, простите, хребту. Вот в том самом месте, где спинка переходит в шею. Будто сначала холодком проняло, а потом затеплело, и даже обожгло.
Климу тоже досталось. Пальцы закололо ощутимо в тот момент, когда он дотронулся до нее. Он не спасовал, рук не отдернул и даже слегка провел ладонями по ее плечам.
— Теперь не будет холодно, — он уверен был, что голос его дрогнул.
— Спасибо, Кwим, — а ее дрогнул, и он это слышал.
Если бы вздумали Клим и Полечка вот сей момент обменяться своими впечатлениями с остальными, то выяснили бы, что прошли не годы, пока они вот так стояли рядом, а всего лишь мгновения.
— Слушайте, а давайте подсветку Поле покажем? Жень, сгоняй. — Андрей Петрович стал и спасением и разочарованием.
Его голос отрезвляюще подействовал на застывших Полю и Клима и стал окончанием этой вот странной пытки-удовольствия.