Жена психиатра. Когда любовь становится диагнозом

— Слушай, а ты ведь знаешь Сару Вайнштейн? — как-то спросила у меня Пег.
Ну конечно, я знала Сару. В профессиональном кругу Балтимора у нее была репутация одного из лучших психоаналитиков. Я направляла к доктору Вайнштейн некоторых из своих самых сложных пациентов. И почему я не подумала о ней сразу?
Когда я позвонила Саре, она показалась приятно удивленной. Да, доктор знала, что я болела, и, может быть, думала, что я уже умерла?
— Сара, хотела задать тебе вопрос. Мне нужен психоаналитик. Мы с Чарльзом недавно развелись, и последняя пара лет далась мне нелегко. С виду я вроде бы держусь, но в душе у меня творится что-то ужасное. Я хотела спросить, не хочешь ли ты со мной поработать.
И она дала удивительный ответ:
— О, я польщена, сочту за честь.
Слова доктора Вайнштейн окрылили меня. Я помню, что тогда подумала: «Ничего себе! Она польщена! Значит, Сара как минимум уважает меня». Сама я уже давно перестала воспринимать себя как человека, имеющего какую-то ценность.
Мы начали работать, и на первых встречах я с ужасом отмечала, что говорю о себе словами бывшего мужа. Вижу себя так, как он видел меня все эти годы. Сара помогла мне снять с себя проклятье Чарльза. Она показала мне ту Диану, которую видит сама и которая нравилась мне гораздо больше.
Работа школьным психологом помогла на определенном этапе жизни, но не вдохновляла меня. Сара вернула мне уверенность в себе, и я нашла недорогой офис для аренды и снова начала частную практику. Через год я ушла из системы образования, потому что у меня было достаточно пациентов, чтобы обеспечить жизнь себе и своим детям.
Я писала книгу четыре года, и все это время мне казалось, словно я блуждаю в лабиринте в поисках ответа, почему Чарльз поступал так, а не иначе. А потом я вдруг поняла: мне не нужен ответ. Как только я перестала думать о мотивации бывшего мужа, сразу почувствовала себя гораздо свободнее. Я признала, что в прошлом, настоящем и будущем есть то, что я не в состоянии контролировать. Не надо зацикливаться, надо двигаться дальше, вернуться к самой себе, к той, которой я была ранее.
Иногда, когда в жизни наших детей происходит что-то новое и интересное, мне инстинктивно хочется обсудить это с Чарльзом, как с другом. Но это невозможно, и поэтому я вообще не поддерживаю с ним контакт. Злюсь ли я на своего бывшего мужа по-прежнему? Нет. В моей жизни есть дети, родственники, друзья, путешествия и моя книга. Иногда мне хочется снова влюбиться, но в этом деле я всегда веду себя очень осторожно, возможно, даже слишком осторожно. Если раньше я могла что-то игнорировать, то сейчас самый маленький красный флажок для меня как сигнал: «Беги!» Наверное, это означает, что я пока еще слишком ранима, а может быть, просто берегу себя и стараюсь не попадать в новые ловушки.
 
Часто женщинам, которые живут с партнерами-манипуляторами, задают вопрос: «Почему ты его не бросишь?» А у тех, кто бросил, спрашивают: «Почему ты все еще живешь прошлым и никак не можешь забыть своего бывшего?»
 
На самом деле, забыть — совсем не просто. К тому времени, когда мы с Чарльзом расстались, я находилась в состоянии посттравматического стресса. Перестать вспоминать о бывшем муже было долгим и болезненным процессом. Для этого надо было снять с глаз шоры, а также увидеть и понять все таким, каким оно было на самом деле. Чтобы такое могло произойти, требовалось время. Я поняла, что не должна торопить события. А должна поднять свою самооценку, что очень непросто, когда внутри тебя черная бездна и хаос, а люди вокруг советуют тебе «взять и позабыть». Я долго перерабатывала свой жизненный опыт у психоаналитика для того, чтобы, если дам слабину в общении с Чарльзом, не впадать в депрессию и самокопание. Мне нужно было что-то, на что я могла опереться. Постепенно я поняла, сколько самой себя потеряла в результате жизни с этим человеком и что происходило в наших отношениях. Моя болезнь раком, с одной стороны, помогла увидеть истинное лицо Чарльза. А с другой — не позволила мне уйти от него. Чтобы «взять и бросить», у меня не было физических и эмоциональных сил да и просто денег.
Простила ли я бывшего мужа? Прощение — штука сложная. До того, как мы с Чарльзом разъехались, и даже после этого я неоднократно пыталась поговорить с ним по душам о наших отношениях. Экс-супруг всегда отвечал мне так: «Хочешь знать, что произошло? Я готов рассказать. Только не надо грузить меня «своей правдой». Она не имеет никакого отношения к реальным событиям».
Я всегда учила детей, что важно прощать, но прощать тогда, когда оба готовы понять точку зрения своего партнера. Чарльза это никогда не интересовало, и он никогда даже не намекнул на то, что сожалеет о своих действиях. Бывший муж ни разу не признался в том, что ужасно ко мне относился во время моей болезни. Оттого что у нас не было искреннего разговора на все эти темы, я не могу простить Чарльза. Я не держу на него зла и не желаю всяческих бед. Я просто закрыла тот период жизни и начала новый.
Работа над книгой помогла мне дистанцироваться от боли и осознать все, что со мной произошло. Иногда мне бывает грустно, но эти моменты быстро проходят. Я на практике, а не в теории поняла, что чувства не вечны и постоянно меняются и даже после самых темных дней из-за свинцовых туч, рано или поздно, выйдет солнце.
Сейчас я пишу не только для самой себя, но и использую свой опыт в качестве материала для работы с пациентами.
От раздумий меня отвлекает знакомый голос и ладонь, которая легла на мое плечо.
— Привет, мома. Извини, поезд задержался. Дай я тебя обниму, — Сэмми крепко прижимает меня к себе. Он с детства это любит.
Элли целует меня в щеку и садится.
— Почему ты называешь маму «момой»?
— Ей так нравится. Мама сама мне об этом говорила.
— Да, Сэм прав, дорогая. Мне нравится звучание слова «мома», — и все мы смеемся.
— Ну что, мома, когда ты закончишь книгу? — сын заглядывает на экран моего ноутбука и улыбается.
— Надеюсь, что скоро. Сейчас занимаюсь редактурой текста. О, кстати, Элли я уже это говорила, хочу сказать и тебе: это уже не роман, и я подпишусь своим настоящим именем, а не псевдонимом, — произношу я и жду, как Сэм на это отреагирует.
— Да, ну ладно… А чего так? — он пододвигается поближе.
— Ну я решила не скрывать того, что эти события произошли со мной. Может, тебе когда-нибудь будет интересно, и ты прочитаешь. Я уже показывала Элли некоторые отрывки.
— Мом, я рад, что ты решилась на книгу и даже поставишь свое реальное имя. Но не обижайся, если я не захочу ее читать. Мне все это нелегко было пережить в детстве, а еще и прочитать об этом… Не уверен, что готов к такому.
Мы с Элли обнимаем Сэма, и через минуту он уже смеется:
— Знаете, я голоден как волк. Поехали в Corner Stable, я хочу ребрышки.
— О’кей, я поведу, — произносит Элли и быстро хватает со стола ключи.