Жена психиатра. Когда любовь становится диагнозом
Я вошла в дом, спокойно и расслабленно позавтракала, почитала газету (чего я никогда не делала), приняла душ, оделась и начала планировать свой день. В одиннадцать часов, когда я только собиралась позвонить в маникюрный салон, входная дверь открылась, вбежали дети, а потом вошел Чарльз. Элли взяла журнал, банан и плюхнулась в кресло. Сэм прыгнул мне на колени. Чарльз ушел в подвал.
— Так быстро вернулись? — спросила я.
— Да, турпоход был скучным.
— Ну вы хотя бы перекусили в кафе?
— Не-е, папа сказал, что ему надо работать. Все как всегда, — Сэм вздохнул, спрыгнул с колен и пошел в гостиную смотреть мультики.
Мы остались с Элли вдвоем, и она посмотрела на меня как взрослый человек, который все понимает.
— Мам, папа всегда нас так подставляет. Говорит, что проведет с нами целый день, а на самом деле проводит от силы пару часов и уезжает в офис, или куда там он еще уезжает. Поэтому Сэм обиделся. И мне не нравится, когда папа делает ему больно.
— А тебе он тоже делает больно?
— Я старше, а Сэм — мой младший брат, ему сложнее с этим справиться.
— Очень хорошо, что ты переживаешь за брата. Не волнуйся, я о вас позабочусь. Мы придумаем что-нибудь интересное.
Я вышла на крыльцо, и на моих глазах навернулись слезы. Каждый раз я давала себе слово не реагировать на подлости Чарльза, но, когда он обижал детей, сдержать эмоции было просто невозможно.
Я позвонила Каре, женщине, чьи сын и дочь дружили с моими. Ее дети тоже скучали дома, и я предложила заехать за ними и всех четверых отвезти на ярмарку.
Через час мы были уже в пути. В воздухе чувствовалась осенняя прохлада. Девочки помогли провести мальчиков по лабиринту, потом мы долго катались на телеге с сеном, а также делали и ели глазированные яблоки. К счастью, в тот день все прошло гладко, без каких-либо инцидентов, синяков или драк. Мы купили пару мешков яблок, несколько тыкв и кувшинов свежего сидра. Солнце уже садилось, и мы выдвинулись домой. На середине пути я поняла, что мотор барахлит, а стоило мне свернуть к обочине, как он и вовсе заглох. Микроавтобус никак не хотел заводиться. Температура на улице падала. В салоне сидели четверо голодных и усталых детей, и батарейка моего мобильного практически умерла.
Я не хотела звонить Чарльзу, но выбора не было. Наша автомобильная страховка не включала услуги эвакуатора. Раньше мы всегда за нее платили, но с недавних пор муж перестал это делать. И вечером в воскресенье мне надо было найти транспортное средство, которое эвакуировало бы сломанный микроавтобус.
Много раз набирала номер Чарльза и оставила ему несколько сообщений. Я звонила на его мобильный, в офис и к нам домой. В глубине души мне очень хотелось, чтобы муж приехал и выручил нас, как он бы сделал в старые добрые времена, которые быстро забывались, исчезая из моей памяти. Я пыталась дозвониться папе, но того не было дома, а мобильного телефона у него не было. В конце концов я позвонила Каре, которая примчалась, чтобы забрать всех детей к себе домой, пока я не разберусь с эвакуацией, и даже оставила мне свой заряженный телефон, потому что мой уже сдох.
— Не волнуйся за Элли и Сэма, — сказала Кара. — Когда я выходила из дома, Роб заказывал по телефону пиццу, так что мы всех накормим. У тебя есть наш домашний, а вот и мобильный номер мужа. Когда приедет эвакуатор, позвони мне, я тебя заберу.
Кара обняла меня и позвала детей в свою машину, но Элли осталась на своем месте.
— Мама, я не хочу бросать тебя здесь одну, — прошептала она мне.
— Дорогая, поезжай с остальными. За меня не волнуйся, уже скоро приедет эвакуатор. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты приглядываешь за Сэмом, — я обняла дочку, и Элли уехала вместе со всеми.
Мне так и не удалось вызвать эвакуатор. Через два часа я дозвонилась до отца, который приехал и помог мне переложить вещи из микроавтобуса в свой автомобиль. Мы заперли мою машину и поехали к Каре за детьми. Я видела по выражению папиного лица, что он с большим трудом сдерживается, чтобы не высказать мне все, что думает о моем муже и его поведении.
Чарльз тогда так и не ответил. Когда в одиннадцать вечера он вернулся домой, то даже не спросил, почему я так настойчиво ему звонила. Отсутствие микроавтобуса супруг просто не заметил. Вся эта семейная жизнь его не сильно интересовала. Разговор о машине случился только тогда, когда муж увидел счет за новую трансмиссию.
Через некоторое время наши адвокаты попросили предоставить список людей, которые могли бы в суде выступить на стороне каждого из нас и рассказать, как я и Чарльз заботимся о детях. Муж внес Кару в свой список, о чем я при случае ей рассказала.
— Но он даже не спросил моего согласия, — возмутилась она. — Хотя, знаешь, я даже рада, что Чарльз так сделал. Я много чего могу рассказать суду о том, как он любит своих детей и заботится о них.
— Например, что?
— Я с удовольствием расскажу о том вечере, когда сломался микроавтобус и твой муж не отвечал на звонки. Тогда в машине было четыре ребенка, включая двух собственных его детей. Вы ждали больше часа, а он так и не приехал — приехала я!
Казалось, что ноябрь тянулся бесконечно. Я все никак не могла запретить себе читать его письма.
«Она омерзительна, от одного звука ее голоса мне становится дурно».
Это один из немногих примеров того, что муж писал, а я прочитала. Я не могла взять в толк, за что он меня так сильно ненавидит. Тогда я еще не чувствовала, что полностью себя контролирую, хотя внешне это уже никак не проявлялось. Я больше не позволяла себе истерик и едких замечаний.
В день рождения Чарльза Виктория и другие его «музы» организовали праздник в Вашингтоне. Утром муж вел себя неожиданно дружелюбно. Меня это внутренне разозлило, но я ничего не сказала. Дети хотели сделать ему подарки и устроить ужин, и я не стала возражать.
Поведение Чарльза становилось все более странным. В течение дня я несколько раз безрезультатно ему звонила, чтобы узнать, приедет ли он на ужин домой и во сколько. Я дозвонилась до мужа около 16.30 и заметила, что его трудно поймать у телефона, но что он ответил: «Ретроградный Меркурий, поэтому общение затруднено». Чарльз заверил меня, что будет дома в 18.30.
Муж действительно приехал приблизительно в это время, надел бумажный колпак, который дети поставили на стол рядом с его тарелкой. Чарльз вел себя вежливо, но был настолько усталым, что у него буквально слипались глаза. Супруг посидел за столом совсем недолго, а потом извинился, сказав: «Спасибо за прекрасный ужин. Но я так устал, что пойду вниз и отдохну». Он быстро обнял каждого из детей, с каким-то отсутствующим видом встал из-за стола и спустился вниз.
Мы удивленно молчали. Потом Сэм вскочил со стула:
— Папа, ты даже подарки не открыл!
Сын сбежал вниз на несколько ступенек, крича «Папа!». Если Чарльз его и слышал, то никак не отреагировал.