Жена психиатра. Когда любовь становится диагнозом

Я учила наизусть реплики, но мысленно периодически возвращалась к беседе с Чарльзом. Он показался мне тем человеком, с кем я могла поделиться своими мыслями.
 
В его тоне и тембре речи было что-то, что вызывало у меня улыбку, и мне очень хотелось с ним встретиться.
Когда я пришла на прослушивание, на сцене разыгрывали диалог высокий мускулистый мужчина со светлыми вьющимися волосами и молодая женщина. Несмотря на ее очевидную привлекательность, я почему-то сразу решила, что роль достанется мне. И вторая мысль следом: «Как здорово будет потом рассказать об этом Чарльзу».
На следующий день мне перезвонили и сказали, что я получила роль. Взбудораженная, я начала готовиться к свиданию. Ровно в 18.30 раздался звонок в дверь, и из большого окна я увидела на своей веранде высокого мужчину с синими глазами, бородой и в дурацкой красной бейсболке с двумя рогами. Я открыла дверь и сказала:
— Привет, я — Диана, а это… — и, глядя на то, как моя овчарка чуть не сбивает мужчину с ног, со смехом добавила: — А это Эдвард, герцог Виндзорский, или проще Винни.
Чарльз рассмеялся. Его нисколько не смутили бурные приветствия моего пса.
— Привет, собачка! А вот это тебе, — Чарльз передал мне глиняный кувшин с ежевикой. — Я собрал эти ягоды в собственном саду. Моя бабушка всегда говорила, что дамам надо приносить подарки, чтобы они улыбались.
Я пригласила его в гостиную и угостила кофе, а затем со всеми подробностями рассказала, как прошло прослушивание и как я получила роль. Еще добавила, что видела постановку пьесы «Абеляр и Элоиза» в Лондоне, а потом в Нью-Йорке. Не помню, задавал ли он наводящие вопросы, но почти уверена, что ему было искренне интересно.
Мы немного поболтали у меня дома, а потом поехали в торговый центр «Харборплейс». В машине Чарльз неожиданно повернулся ко мне и сказал:
 
— Знаешь, Ди, у меня такое чувство, будто мы знакомы уже тысячу лет.
Я улыбнулась и кивнула. С любым другим мужчиной эта фраза показалась бы мне банальным приемом соблазнения, но не в этот раз.
 
За ужином мы выяснили, что оба в детстве обожали egg cream — напиток из молока и содовой воды с сиропом; обсудили «Маленького беглеца» — мрачный низкобюджетный фильм 1940-х годов о том, как маленький мальчик убегает на Кони-Айленд; а также вспомнили Бруклин, в котором оба выросли.
А потом я спросила об отношениях Чарльза с родителями. Он помрачнел. Очевидно, ему совершенно не понравился мой вопрос.
— Я не в состоянии находиться рядом с ними больше десяти минут. Моя мать совершенно ужасная и очень назойливая. Я просто не могу слышать ее голос, от которого у меня тут же начинается головная боль. Мой отец — мерзкий и совершенно бесхарактерный тип.
Этот ответ меня шокировал. Тем более из уст психиатра. Уж кто-кто, а он мог бы уже давно проработать свои детские обиды.
Несмотря на этот неприятный эпизод, вечер получился просто волшебным. После ресторана Чарльз привез меня домой, мы сидели на веранде и пили вино. Сквозь листву высоких дубов мерцали звезды. К ощущению уверенности и спокойствия оттого, что мы, казалось, были уже давно знакомы, прибавились новые, более яркие и интенсивные чувства. Мы смотрели друг другу в глаза, Чарльз обнял меня и начал целовать. Тут дверца с москитной сеткой перед входной дверью открылась, из дома выскочил Винни, бросился между нами, уронил бокалы с вином и начал нас облизывать.
Мы рассмеялись. Казалось, Чарльз совсем не расстроился, что нас так не вовремя прервали.
    
Глава 2
После нашего первого свидания я долго не могла уснуть. Прокручивала в голове сцены этого вечера, гадала, не лучше было бы ответить по-другому или не задавать тот или иной вопрос. Самое главное — в конце Чарльз просто попрощался, не предложив встретиться вновь. Может быть, я все испортила, когда спросила про родителей…
Когда сон все-таки начал побеждать, внезапно залаял Винни, запрыгнул на постель и начал стягивать с меня одеяло, а затем побежал к входной двери, оглядываясь и призывая меня пойти с ним.
— Что такое, Винни? Ты что-то услышал или просто хочешь выйти погулять? — Я с трудом поднялась из теплой постели, подошла к двери и выглянула наружу.
На веранде лежал букет ярких цветов, а в нем записка:
«Ди, я получил огромное удовольствие от проведенного с тобой вечера. Надеюсь, что нас ждет еще много таких вечеров. Чарльз».
«Как это мило», — подумала я, поставила цветы в стеклянную вазу кобальтового цвета и спокойно уснула, на сей раз уверенная, что ничего не испортила.
Утром позвонил Чарльз.
— Хотел пожелать доброго утра, — сказал он. — Я только что приехал в больницу.
— Доброе утро! Ночью я нашла цветы! Это так неожиданно! Спасибо тебе большое.
— Надеюсь, мой ночной визит тебя не напугал. Только не подумай, что я сумасшедший преследователь! Не хочешь приехать ко мне в гости в следующую пятницу после работы? Я приготовлю ужин. Возьми с собой Винни, и он может носиться здесь сколько душе угодно.
Я ответила, что с удовольствием приеду.
В ту неделю мы часами говорили по телефону. Чарльз рассказывал о себе и о своем детстве. Мальчишкой он часами катался на велосипеде и делал разные опасные трюки на крутых склонах в парке Форт-Трайон рядом с рекой Гудзон. А еще был очень способным учеником.
— Когда я учился в первом классе, — рассказывал мне Чарльз, — то получил стипендию на обучение в престижной гимназии, но мой отец пожалел сто долларов, которые требовались на оплату дороги до этой гимназии и обратно.
По тону Чарльза я поняла, что обида на отца до сих пор живет в нем.
Еще он поведал мне, что у его матери была депрессия, из-за которой она дважды ложилась в больницу. В первый раз это случилось сразу после того, как родился младший брат Марк. Самому Чарльзу было на тот момент пять.
Я тоже делилась с ним своими историями из жизни. Даже теми, которые никогда не рассказываю новым знакомым.
Например, что мой старший брат Пол нещадно издевался надо мной. В подростковом возрасте он начал экспериментировать с наркотиками, и тогда издевательства стали более извращенными, и я никогда не знала, в какой момент он остановится. Если вообще остановится.
Я помню его бурные ссоры с родителями. Часто скандалы заканчивались тем, что Пол кидал в стену посуду и все что под руку попадется. С какого-то момента я начала прятать ножи перед такими ссорами. Но старалась всегда быть поблизости. Я искала способы защитить себя и научилась смотреть на происходящее отстраненно, так, словно это не мои близкие. Однажды я подумала: «С такими навыками мне самая дорога в психоаналитики».
У Чарльза было все гораздо спокойнее. А потому мне не понравилось то презрение и высокомерие, с которыми он отзывался о родителях. Но тогда я не стала развивать эту тему: в конце концов, мы были знакомы всего несколько дней. Я словно заархивировала ситуацию, сохранив ее на дальней полке моего сознания.