А. Смолин, ведьмак. Цикл (СИ)
Кстати, надо будет выяснить, из какой именно он ворожейной экодеревни родом, и туда прокатиться. Авось получится разузнать про него что-то такое, важное? Да и глянуть интересно на житье-бытье наследниц берегинь. Самообразование — это очень важный момент в карьере ведьмака. Потому что знание — сила.
Ну а если все же удастся Мишане этого змея схомутать, то и вовсе замечательно. Я сам его тогда пальцем не трону, кстати. А зачем? Просто расскажу Носову, чьими трудами он скоро на тот свет отправится, и все. Думаю, после этого Илья Николаевич ворожея лично ломтями стругать станет, причем в самом прямом смысле слова. Он мужик жесткий, крови наверняка не боится.
И все довольны. Ну, кроме Максимки.
— Молодец, — нахваливала тем временем Жанна Павлика. — Очень хорошо ты его прижал. И главное, в нужный момент!
— Красава, малой, — вторил ей Толик. — Красавелла!
Эта троица расположилась на заднем сиденье такси, которое везло нас к дому Марты, и всю дорогу обсуждала минувшее приключение. А ехали мы долго, попав в жуткую пробку на МКАД.
— Вот это интересная жизнь! — Павлик сиял, как луна на небе тихой ночью. — Вот так бы всегда! Это вам не на кладбище безвылазно сидеть!
— С нами не соскучишься, — подтвердил таксист. — Это уж точно!
— Сейчас продолжение будет, — посулила им Жанна. — Поверьте, там веселья на всех хватит. С верхом!
Что-то она сегодня сверх меры разошлась. Надо будет провести воспитательную работу на тему «язык мой — враг мой».
— Тебя где черти носят? — недовольно спросил у меня Калинин, когда забрался в его бэху, припаркованную у подъезда Марты. — Ты на часы смотрел?
— Так получилось, — виновато вздохнул я. — Форс-мажор.
— Форс-мажор, — передразнил он меня. — А если бы носатая свет потушила? И что мне тогда делать? Я не ты, духов не вижу.
Потушенный свет означал, что господин Серебряный пришел в гости к Марте. Он, как и остальные призраки, предпочитал темноту, потому всегда просил девушку выключать все осветительные приборы на то время, что они общаются. Это полностью совпадало с нашими интересами, поскольку более точный сигнал к действию придумать трудно.
— Дом стоит, свет горит, я тут. Чего тебе еще надо? — примирительно произнес я. — Все ж нормально.
— Сань, если дальше хочешь со мной сотрудничать, учись пунктуальности, — велел Калинин. — Прости за пафос, но иногда потерянная минута может стоить очень дорого. Иногда люди жизнью платили за опоздание.
В этот самый миг то окно, которое нас интересовало, погасло.
— Оп-па! — Стас щелчком отправил окурок в темноту. — Вот тебе и иллюстрация к моим словам. Ведь трех минут не прошло с твоего появления.
— Пошли, — я вылез из машины, в которую только-только забрался. — Сделаем дело — и по домам. Спать хочу — спасу нет.
Дверь, ведущая в квартиру, растворилась тихо, без малейшего скрипа. Да и откуда бы ему взяться? Стас лично смазал петли, а после раз десять эту самую дверь открыл и закрыл, проверяя, все ли нормально. Ну а что она была открыта, так и это являлось частью плана.
— Завтра, — услышал я глуховатый и властный голос, который, несомненно, принадлежал Матвею Серебряному, художнику и убийце. — Я все подготовил, думаю, Игорьку понравится мой сюрприз.
Я очень осторожно заглянул в комнату и увидел иссиня-черную тень, нависшую над девушкой, полулежавшей на диване.
— Матвей, но он же вас не убивал? — взмолилась Марта. — Его там не было. Он вообще был против.
Ишь ты, она с ним на «вы», несмотря на общее половое прошлое. Вот они какие, настоящие люди искусства. Высокие отношения. Впечатляет.
— Мне все равно, — холодно ответил ей бывший любовник. — Я желаю забрать его жизнь — и сделаю это. А ты, девочка, со мной лучше не спорь, не надо. Ты — моя и будешь делать то, что сказано. Твои приятели — это только начало. У меня, знаешь ли, большие планы.
— Вы обещали оставить меня в покое! — в очередной раз начала хлюпать носом Марта. — Сказали, что накажете ребят, и на этом все.
— Все будет, когда я решу. И не забывай, дрянь, что ты меня предала!
Дело испортил Павлик. Этот любопытный мальчуган слишком увлекся подслушиванием, полез вперед остальных и умудрился попасться на глаза Матвею.
— Ты кто? — филином ухнул бывший художник, а после удивленно произнес: — Стой, парень, да ведь я тебя знаю! Я тебя видел на кладбище, ты около ограды вечно ошиваешься. Ты здесь откуда вообще…
Призрак не довел фразу до конца и, резко развернувшись, уставился на Марту.
— Твоих рук дело? — процедил он. — Сдала меня охотнику, дрянь?
И через секунду его пальцы, невероятно длинные и когтистые, сомкнулись на хрупком девичьем горле.
Как всегда, хоть что-то да пойдет не так. Я ведь хотел прежде с Мотей пообщаться, попробовать его раскрутить на полезную информацию. Он, как представитель богемы, наверняка жутко тщеславен и при правильном подходе к делу мог бы наговорить лишнего, в том числе и о Кузьме. Ясно, что местонахождение его он мне не сдал бы, но хоть какие-то косвенные данные могли прозвучать. А там с учетом бульдожьей хватки того же Стаса, глядишь, я чего и добился бы.
А теперь все. Теперь надо Марту спасать, пока она в ящик от недостатка кислорода не сыграла.
Ярко полыхнувший нож воткнулся в спину призрака, тот моментально взвыл так, что у меня аж уши заложило.
— Где Кузьма? — рявкнул я, разворачивая разжавшего руки Матвея к себе. — Говори, зараза! Где он прячется? Поможешь мне — отправлю в никуда быстро. Нет — до рассвета терзать стану! Поверь, у меня получится.
— Даже не сомневаюсь, — Серебряный как-то особенно, по-старчески кхекнул. — Ох, надоел же ты мне, парнишка. Я ведь раз тебя простил, на другой предупредил, а ты все никак не угомонишься. Ладно, пусть все случится по-твоему. Только уж теперь никого, кроме себя, ты не вини, ясно?
Глаза. До того тусклые и мертвые, они полыхнули недобрым желтым светом, как тогда, в доме Черемисина.
— Кузьма, — усмехнулся я. — Ты все стращаешь меня, стращаешь, только я от того даже не чихнул пока ни разу. Только на словах и силен, а?
Ну же. Ну! Поведись на развод, родной!
— Чихнешь, милок. Чихнешь, — пообещал мне колдун. — Не сомневайся. Бум!
И в этот миг призрак художника буквально взорвался у меня в руках, я же его так и не отпустил.
Меня отбросило в угол комнаты и крепко приложило спиной о платяной шкаф, с которого на меня моментально посыпался многообразный хлам. Хорошо хоть, мама и папа Марты туда какую-нибудь раритетную швейную машинку времен СССР не поставили. Невелика радость от того, что тебя эдакая хрень по голове долбанет, тут и в больницу опять загреметь несложно. Впрочем, последней сверху грохнулась толстенная подшивка то ли газет, то ли журналов, приласкав меня как раз по затылку. Причем весила она будь здоров как, у меня от удара даже звездочки в глазах вспыхнули.
Но все-таки за секунду до того, как вой Серебряного, отправившегося в свое последнее путешествие, стих за гранью нашего мира, я успел пробормотать:
— Морана, эта жертва тебе.
С паршивой овцы хоть шерсти клок. Пускай моя покровительница где-то там снова порадуется. А еще лучше задумается о том, что такого работящего ведьмака, как я, надо чем-нибудь премировать. Например, дать мне заглянуть в некую книгу, лежащую в сундучке. Терем-то восстановился, стало быть, и сундук тоже.
— Блин, — я потер затылок. — Марта, на кой вы этот хлам храните?
— Папа иногда любит читать журналы времен своей молодости, — пояснила девушка, держась за горло. — А он где? ЭмЭс?
— У меня тот же вопрос, — включая свет, поддержал ее Стас, в руке которого поблескивал сталью пистолет. — Сань?
— Он — все, — я поднялся на ноги. — Уф, башка кружится.
— Точно все? — переспросила Марта, озираясь. — Больше не придет? Никогда?
— Никогда, — успокоил ее я. — Забудь эту историю как страшный сон.
— Командир, я не нарочно, — Павлик стоял понурившись и не смотрел на меня. — Так получилось.