А. Смолин, ведьмак. Цикл (СИ)
Дома, пока Родька гремел на кухне сковородками и, ворча, исследовал морозное чрево холодильника, я включил компьютер и закачал в него файл под названием ««Данные по запросу вх. № 873», тот самый, который получил от Ряжской.
Между прочим, надула она меня с ним капитально. И если вспомнить сообщение, файл сопровождавшее и гласившее: «Надеюсь, я тебя порадовала. Порадуй и ты меня», скажу так — за подобную информацию ее особо радовать не стоит. Максимум можно в не слишком пафосный парк сводить, там воздушный шарик купить, и может, сахарную вату. Или даже без нее обойтись. Просто на большее полученная справка не тянула. Если бы я посидел в сети часика три-четыре, приблизительно такой же объем сам мог насобирать. Ни информации по теневым сделкам, которые наверняка каждым из покойников проводились, ни списка потенциальных недоброжелателей, ни грязного бельишка из личной жизни, которая наверняка у них била ключом — ни-че-го. Тупо список родных и близких плюс опись недвижимости. Ну, и всякие мелочи, вроде адресов офисов и так далее. Короче — на тебе убоже, что нам негоже.
Хотел я набрать Ряжской еще из электрички, везущей меня в Лозовку, чтобы высказать все, что на душе имелось, но подумал маленько, и не стал. Зачем спешить? Нет, торопиться на надо. Приберегу эту карту на потом и пущу в ход когда подходящий момент подходящий. А его долго ждать не придется, наверняка Ольга свет Михайловна в своем ежедневнике целое расписание по моей особе оформила. Вот поспорить могу, что все так и обстоит.
И то странно, что она за эти дни ни разу не позвонила. Паузу выдерживает, что ли?
Я как в воду глядел. Звонок от Ряжской раздался уже совсем вечером, когда мы с Родькой, Вавилой Силычем и Жанной смотрели по телевизору старых добрых «Пиратов Карибского моря». Вернее, это они смотрели, а я так, тихонько подремывал под свист ветра, хлопанье парусов на фок-мачте и пушечную канонаду, без которых, по мнению создателей этого фильма, пиратская жизнь в Караибском море положительно невозможна.
— Надеюсь, не разбудила? — ласково осведомилась у меня бизнес-леди — Ты извини, просто раньше никак не получалось позвонить.
— Так и не звонили бы — резонно ответил я, добавив в голос сонливости чуть больше, чем в нем на самом деле было — Или что-то срочное?
— Срочное, Саша — печально произнесла Ряжская — Срочное. Без тебя, боюсь, никак не обойтись.
— Но два года как-то обходились? — я зевнул — И ничего, никто не умер.
— Если бы ты только мог представить, насколько ты неправ — вздохнула моя собеседница — Скольким хорошим и добрым людям ты мог помочь, если бы не мотался невесть где столько времени.
— Думаю, кое-какие слова в вашей фразе надо поменять.
— Какие именно?
— «Хороших и добрых» следует заменить на «полезных и влиятельных». Или я не прав?
— Даже если и так, что такого? И потом — одно не отменяет другого. Разве влиятельный человек не может быть хорошим?
— Может — согласился я — Почему нет? Да все мы хорошие, особенно когда спим зубами к стенке.
— Рада, что мы с тобой понимаем друг друга. Ведь понимаем же, да?
— Нет, не понимаем. Я раз за разом вам пытаюсь объяснить, что роль придворного лекаря при семействе Ряжских мне не нужна, а вы упорно пытаетесь меня на нее оформить. Иногда мне кажется, что проще вас убить, чем вбить в голову то, что у нас разные взгляды на жизнь и смерть.
Замолчала. Как видно — задумалась над словом «убить», прикидывала — это я шучу или нет?
— И ведь заметим — я, было, даже чуть поддался на ваши уговоры. Почему? Потому что мне показалось, что, возможно, мы сможем кое-какие партнерские дела вести. Более того — я проникся этим потенциальным сотрудничеством, встретился с вашим супругом, человеком, признаемся, не очень приятным, и даже простил ему то, что он ко встрече со мной подготовился не самым миролюбивым образом. Подобное, чтобы вы знали, вообще мало кто из моих коллег по цеху с рук спустит. А я — глаза закрыл. Это ли не свидетельство моего к вам огромного расположения? Что там — я даже посетил с вами клинику Вагнера и помог вашей сестре. Кстати, как она?
— Значительно лучше — чуть севшим голосом сообщила мне женщина — Про тебя вспоминает часто, спрашивала меня, не заглянешь ли ты к ней еще раз.
— Вот! — укоризненно произнес я — Но что же я получил от вас в ответ? Буквально плевок в лицо. Нет, дорогая моя Ольга Михайловна, так не пойдет. Знаете, у меня есть понимание о том, что такое самоуважение. И говорю я с вами сейчас лишь потому, что меня мама с папой в детстве хорошо воспитали, привив почтение к людям старшего возраста.
— Это уже перебор — возмутилась Ряжская — Не настолько я и старше тебя!
Мне очень хотелось сказать «настолько», но это было бы уже откровенное хамство, которое не слишком укладывалось в ту канву разговора, которую я для себя определил.
— Объясни по-человечески, что опять не так? — потребовала у меня женщина — Без этих твоих метафор!
— Вы файл, что мне переслали, сами открывали? — осведомился я у нее — Смотрели, что внутри?
— Нет. Мне его отправил начальник службы безопасности, а ему я доверяю, он профессионал.
— Лентяй он, а не профессионал. Или, что вероятнее, дилетант, рядящийся под специалиста. Геннадий — тот был профи, а этот черт знает что и сбоку бантик! Полагаю, вы с мужем еще живы лишь потому, что у по нынешним временам стрелять и взрывать богатых людей практически перестали. Если бы не эти социальные перемены, то я бы сейчас спокойно спал, а вы в аду горели.
— Саша, ты не перегибай палку — снова попросила меня Ряжская.
— Ольга Михайловна, мы взрослые люди, и оба понимаем, что для таких, как вы и ваш супруг дорога в рай закрыта накрепко. Слишком много всего недоброго на вас висит. Давайте честно — ведь хватает в вашем прошлом такого, о чем до сих пор не то, что говорить, но и думать не рекомендуется? Молчите? Ну вот. Впрочем, если вас это успокоит, то у нас есть хорошая возможность там встретиться. Вряд ли и мне светит что-то другое.
— А он есть? — помолчав, спросила моя собеседница — Рай?
— Без понятия — ни капли не соврав, ответил ей я — Да и никто вам правду не скажет, потому что ее никто не знает. Придет ваш час — все само собой разъяснится. И мой вам добрый совет — не приближайте его столь интенсивно. Я, так и быть, по старой дружбеи в последний-распоследний раз сделаю вид, что не сильно меня ваш обман задел, но есть же и другие люди, которые могут подобного кидка не простить. Я сказал, что взрывать и стрелять практически перестали. Но «практически» — не значит «совсем».
— По-прежнему не понимаю, о чем ты ведешь речь, но разберусь — тоном, который начальнику ее службы безопасности ничего хорошего не сулил, пообещала Ряжская — Обещаю.
— Мне обязательно сейчас говорить что-то вроде «я вам верю»? — лениво осведомился я — Может, обойдемся без ненужных формальностей? Да и вообще… А что до Бэллы — я к ней обязательно загляну. Обещаю. Причем не для того, чтобы вам, Ольга Михайловна, услугу оказать, а просто потому, что ваша сестра мне понравилась. Мало сейчас на свете настоящих людей осталось. Может, она вообще одна из последних. Я, конечно, не образец добродетели, но какие-то вещи иногда и просто так готов делать, по велению души.
— За сестру — спасибо. Для нее правда твой визит очень важен — совсем уж посмурнел голос Ряжской — Что до наших вопросов — да, признаю свой недосмотр. Я должна была проверить документы, которые тебе отправляла, но этого не сделала. И все, Саша, не жди от меня большего. Можешь считать меня зажравшейся сукой, но многословно и подолгу извиняться перед кем-то я отвыкла. Да и пустое это. Дело сделано, чего теперь словами сорить?
— А зря — назидательно произнес я — Смирение есть добродетель. И сразу — я завтра с утра собираюсь наведаться в банк. Надо карты новые сделать, то, се… Да и коллег бывших повидать хочется. Ну, если кто-то из них там еще работает, разумеется. Может, уже давно все поувольнялись. Так вот — буду я там часам к одиннадцати, и, если у вас есть желание повидаться — подъезжайте. Тогда и продолжим беседу о добродетелях, извинениях и всем таком прочем. А пока — доброй ночи вам, Ольга Михайловна. Доброй, спокойной, мирной ночи.