Свет изначальный

Внезапно всё пропало, и возникла новая картина. Мирное время, процветание княжества и лад в семье Василисе явились. Вот уже и деток немало в семье у них с князем, и град в который раз заново отстроен, и нападок давно и в помине нет ни от каких врагов. Прознали они о доблести князя русского на южных границах Руси, и более никто и не суётся во владения его, стороной обходят. Всё так славно, что невольно Василиса наша сладким вздохом вздыхает, так ей вдруг самой себе завидно стало. Но что-то гложет Василису в будущем. То советник мужа лукавый ей всё нашептывает, что князь де лучший среди всех князей русских, вон как врага сразил на много тысяч вёрст, знамо и Русь его! Пусть-де другие князья присягу ему принесут, царем надо всеми венчают, а княгиню царицей нарекут, самой лучшей, верной и родовитой среди всех. Ахнула Василиса настоящая, услышав яд речей тех, да принялась внушать себе будущей, что всё то гордыня и принесёт лишь горе и разрушение, как семейству их княжескому, так и Руси-матушке. Уж молила она, уж просила так, и услышала мольбы её слёзные Василиса в будущем и от советника того отвернулась и мужа предупредила. Отвела беду от всего княжества, войнам междоусобным не дала случиться!
Растворились все картины, и послышался громогласный голос Сварога:
– Василиса, дитя наше! Возрадовались мы, ибо прошла ты испытания все достойно! То с собою ты боролась, да с соблазнами, гордыней и бесом властолюбия! Враги эти самые серьёзные да страшные! Гордимся мы тобою, дочь наша! И последнее твоё испытание из трёх камней верный выбрать надобно, Алатырь истинный!
– Коли навные испытания прошла ты с честью, да в яви людям люба была, то решишь ты задачу эту легко да радостно! – молвила Макошь и явила три светящихся камня.
Красотою своей слепили они, забирая разум и волю. Василиса воззрилась на них недоуменно: камни были столь похожими, что отличить один от другого никак не получалось. Мысленно обратилась девица к Роду своему пресветлому. И затеплился на груди её оберег, и зажглась огнём рамка, Марой подаренная, в суме Василисиной, нагревая через сарафан и накидку. Вспомнила о ней Василиса и достала её бережно. А там уж рамка и сама в воздухе расправилась да замерцала. Ровно мгновение оставалась она недвижимой, как вдруг взвилась, просвистела в воздухе и приблизилась к среднему камню. Сразу же совпали они и слились воедино, точно всегда были одним. В тот же миг оберег на груди Василисы зажегся яркой и жаркой звездой, и поняла она, что рамка Мары помогла ей камень Алатырь найти.
– О, Боги Светлые! Помогли мне помощники мои – рамка Мары и оберег Рода моего! Подтверждаю я выбор их, ибо сердцем чую, так и есть! Вот оберег Рода нашего, являю его вам как едино правом обладающим лицезреть его! – молвила Василиса и отвесила земной поклон.
– Дитя наше, прошла ты достойно испытания все! И Мире Навном, и в Мире Явном, и в Мире Правном! Оттого и камень Алатырь выбрала ты верно! Оберег твой Рода княжеского, подтверждаем то и даруем тебе, дочь наша, очелье драгоценное! Носи его и помни о том, кто ты! Помни об испытаниях своих и не повторяй ошибок, что ты видела очами своими! Благославляем тебя и Род твой на здравие, благополучие и счастье на многие века! Иди с миром, Василиса! – прогремели Сварог с Макошью одним громом и растворились в небе. Растворилось и облако радужное вмиг, и тропа воздушная, и все правные образы.
 
Глава 9. Возвращение в Явь
Упала Василиса оземь в поклоне, обняв землю-матушку всею собою. Горючие слёзы изливались из глаз её и никак не могли прекратиться. На месте каждой слезинки вырастали нежно-голубые незабудки. Все испытания, все тяготы и лишения, все метания и сомнения – всё выплакивала девица наша, всё отпускала с миром и благодарностью. Вскоре стало ей легко и сладко. Отёрла личико своё румяное Василиса и поднялась на ноги. На лбу её прохладными каменьями сидело серебряное с позолотой очелье княжеское. Отблески каменьев тех увидела Василиса в лужице у тропинки и подивилась такой красоте. «Благодарствую, Боги! Благодарствую, Род мой! Благодарствую, бабушка! Исполнила я всё, что обещала, теперь навстречу судьбе своей в Яви иду! И будь, что будет!» – проговорила про себя Василиса и, поклонившись безмолвному, величавому пространству, отправилась в обратный путь. Долго ли коротко, оказалась она на взморье вблизи того места, где высадилась она на берег. А вот и челнок заветный, и витязи верные в нём сидят в дозоре, обозревая окрестности. Заприметив Василису, спускающуюся к морю, поднялись они на ноги в волнении и так ожидали её.
– Витязи, верные вы защитники мои! Благодарствую, что дождались вы возвращенья моего! – поклонилась им Василиса радостно.
– Что ты, Василиса! Лишь час минул, и ты вернулась! У тебя княжеское очелье! Прими, свет-княгиня наша, присягу нашу на верность и покорность воле твоей! – ответили удивленные витязи.
– Как час минул? Я день целый шла, от одного дома к поляне, от поляны к скале Сварога и Макоши! Всюду задерживалась да разговор держала, как же возможно это!? – Василиса глянула в недоумении то на одного витязя, то на другого.
– Место это особое, возможно здесь всё! Пойдёмте, княгиня, скорее, на ладье обрадуем кормчего и весь люд! – проговорили витязи и с поклоном усадили Василису на скамью.
Вскоре к ладье они причалили, и возликовал весь люд, поджидавший её возвращения. Поклонились Василисе все – и стар, и млад – с почтением великим, ибо узрели звезду княжескую во лбу её.
– Так вот ты какой, дивен камень-Алатырь! – молвила с придыханием знахарка и поклонилась ещё ниже.
– Что ты, тётушка! Камень-Алатырь теперь в душе Василисы место достойное занял, а то звезда Рода княжеского! Хотя, кто знает, может, и в звезде камень отражение своё нашел – он волшебный, и прежде из смертных никто его не видывал! – возразила ей девушка сенная.
– Уж то неважно! Такое диво дивное, чудо чудное! А Василиса наша княгиня истинная, посмотри на свет её да величие! Говорила ж я тебе, Агафья, рода княжеского сия девица! – отвечала ей знахарка, глаз от Василисы не отрывая.
Так во всеобщем восхищении и радости и доплыла ладья наша до града княжеского. С рассвета дозорные, за горизонтом наблюдавшие, заприметили приближение её к берегам родным. Уж и поднялся переполох! Распорядились к пиру готовиться, бросили весь люд в услужении на стряпню да трапезной украшение. Князь лишь услышал о возвращении ладьи Василисиной, так пришел в неописуемое волнение, и чтобы скрыть его от глаз посторонних, затворился в покоях своих и велел не допускать к себе никого. Думал он думу тяжкую: о долге пред людьми и пред Отечеством, о зове сердца своего да о чувстве новом, небывалом в нём поселившемся. Взмолился князь Богам, упросивши помочь ему поступить по совести, да об сердце не запамятовать, всем во благо чтобы случилось всё! Ведь и некняжеского рода люба ему Василиса, в простом сарафане да с косою, ленточкой перетянутой. Ужель в союзе сердечном с такою девицей прекрасной и премудрой ущерб для Отечества возможен!? Так и думал князь, и метался, пока не услышал колокольного звона у пристани: то ладья его причалила. Что ж, чему быть – того не миновать! И шагнул князь в неизвестность гнетущую с отвагою и достоинством, ибо негоже князю пред трудностями да невзгодами отступать, встречал он их на веку своём лицем к лицу, так и теперь не свернет с тропы своей, испытаний полной!