Титулярный советник

— С нами двумя? — переспросил я. — Ты не доверяешь кому-то из наших союзников?
— Я не доверяю никому. — Дед пожал плечами. — Впрочем, как и всегда.
— Даже мне?
— Тебе — доверяю. Хотя бы потому, что если мой единственный внук вдруг окажется предателем — жить мне будет, в общем, уже незачем, — буркнул дед. — Так что прекращай задавать глупые вопросы и садись.
Единственный внук. Мишу, видимо, уже полностью вычеркнули и из рода Горчаковых, и из дедовых мыслей.
Интересно — вычеркнули ли из завещания?
— Как пожелаешь. — Я отодвинул стул и плюхнулся на него сверху. — Даже интересно, что такого ты хочешь нам рассказать.
— Ничего принципиально нового. — Дед достал из кармана пачку табака и принялся набивать трубку. — Почти все ты и так знаешь. Думаю, двух дней в поезде вполне достаточно, чтобы поверить, что Империя дышит на ладан.
— Более чем, — поморщился я. — Конечно, старшие офицеры старались не давать воли слухам, но…
— Но без особого результата. — Дед кивнул и и подтянул поближе недопитую чашку. — Неудивительно. Когда подобные разговоры звучат даже в Госсовете, затыкать рты бестолковым юнкерам уже… несколько несвоевременно. И бесполезно.
— Даже так? — Я поджал губы. — Мне казалось, высшее сословие умеет держать себя в руках.
— Позволь напомнить, что Госсовет — это не только главы и наследники родов. — Дед чуть сдвинул брови. — Но также министры, высшие статские и армейские чины, адмиралы, некоторые придворные и порой даже простолюдины… В исключительных случаях, конечно же.
— И тем не менее все знают, за кем последнее слово, — возразил я. — Всегда.
— Вынужден тебя разочаровать. — Дед щелчком пальцев запалил табак в трубке. — Неделю назад на заседании было на треть меньше людей, чем обычно. Надо объяснять — почему?
— Кто-то решил сложить с себя полномочия?
— Кто-то решил даже уехать из страны. К примеру — твоя подданная княгиня Воронцова и ее сын Дмитрий. — Дед недобро усмехнулся. — Немногие, конечно. Пока — немногие. Но я склонен думать, что и таких с каждым днем будет все больше.
— Ты ведь тоже перевел часть капиталов за границу… ведь так? — осторожно предположил я.
Кое-какие бумаги попали мне на глаза еще до отъезда в Пятигорск. И, возможно, я увидел даже чуть больше, чем дед планировал показывать.
— Конечно. Только идиот не оставляет себе никаких путей к отступлению. Только, в отличие от многих, я не собираюсь бежать, как только в столице станет по-настоящему туго… Надеюсь, никто из вас не думает иначе?
Дед выпустил из ноздрей две струйки дыма. Он редко позволял себе курить в доме — за исключением собственного кабинета. Только в самых редких случаях — когда дела шла совсем уж плохо.
Видимо, как раз такой случай и наступил.
— Нет. — Я пожал плечами. — Сейчас у меня нет права уехать — даже будь такая возможность. Я принимал присягу — а это чего-то да стоит. Во всяком случае, пока я ношу погоны и военную форму.
— Это будет многого стоить, даже когда ты их снимешь, — проговорил Андрей Георгиевич. — Честь офицера…
— Может превратиться в пустой звук, если мы еще раз ошибемся. — Дед сердито стукнул кулаком по столу. — Прости меня за грубость, Андрюша, но сейчас речь идет не каких-то подковерных играх или смене политического курса — все это мы с тобой видели уже сто раз… Но теперь все иначе. — Дед заговорил чуть тише — и медленнее, будто вколачивая молотком каждое слово. — Несколько месяцев назад еще можно было искать варианты — но теперь их уже не осталось. И если мы проиграем — нас физически уничтожат. Достанут и в Баден-Бадене, и в Америке — если придется.
— Похоже, это понимают не все, — заметил я.
— Пусть так. Крысы всегда первыми бегут с тонущего корабля. — Дед махнул рукой. — Те, кто стоит хоть чего-то — останутся. И как бы все ни было паршиво — теперь мы хотя бы знаем, к чему следует готовиться.
Я промолчал. Дед явно собирался продолжить и без всяких риторических вопросов.
— Ровно неделю назад на заседании Госсовета граф Гудович выступил с занятнейшим предложением, — снова заговорил он после непродолжительной паузы. — Точнее, с целым списком предложений. Первое — в связи с политической необходимостью ее императорское величество должна отречься от престола в пользу несовершеннолетнего наследника Павла.
— Да твою ж… за ногу! — выругался Андрей Георгиевич. — Как, говорите, этого графа?..
— Неважно. — Дед махнул рукой. — Обычный землевладелец из-под Твери — и не из крупных. Не знаю, кто пропихнул его в Госсовет — но, видимо, исключительно для того, чтобы его сиятельство дрожащим голосом озвучил…
— Чьи-то чужие мысли? — догадался я. — Так?
— Верно. — Дед вынул изо рта мундштук трубки. — Вторым бесценным предложением графа было создание при наследнике, который, вне всяких сомнений, сам не сможет единолично править государством, специального органа — Чрезвычайного совета… с расширенными полномочиями. В который ни при каких обстоятельствах не могут быть допущены представители родов, дискредитировавших себя во время февральских событий.
— Гагарины, Оболенские, Юсуповы, Бельские… — начал перечислять я. — И, разумеется, Горчаковы. В первую очередь. Кто-то хочет оттереть нас от трона, от Госсовета…
— Да хрен им на воротник! — выругался Андрей Георгиевич, швырнув на стол помятую пачку папирос. — Много хотят!
— Примерно то же самое и прозвучало на Госсовете в ответ на слова графа, — ухмыльнулся дед. — Хоть и в несколько более приличной форме, разумеется.
— Иными словами, его сиятельство послали куда подальше? — уточнил я.
— Да. Но ситуация все равно хуже некуда. — Дед вытряхнул трубку в пепельницу. — Еще месяц назад никто бы не посмел даже заикнуться о подобном. А теперь… если так пойдет и дальше, Чрезвычайный совет действительно появится быстрее, чем наступит лето.
— И это фактически будет означать государственный переворот! — Андрей Георгиевич сердито сверкнул единственным глазом и закусил папиросу. — Поправьте, если я ошибаюсь, Александр Константинович.
— Не ошибаешься, — вздохнул дед. — И я даже могу примерно рассказать, как именно будут развиваться события. Если уже сейчас на каждом углу говорят, что сейчас стране нужна сильная рука. Тот, кто смог бы приструнить и разбушевавшихся народовольцев, и аристократов, которые скорее утопят столицу в крови, чем уступят хоть крупицу собственной власти. — Дед снова принялся уминать в трубку табак. — К примеру — какой-нибудь армейский чин. Может быть, даже отставной — но непременно почитаемый солдатами, любимый народом и уважаемый в высших кругах.
— Его превосходительство генерал Куракин, — проворчал я, откидываясь на спинку стула. — Подходит под описание как нельзя лучше.
— Пока мне еще не приходилось слышать этого имени. — Дед несколько раз с шумом втянул дым из трубки, раскуривая. — Но не сомневаюсь — в обществе… скажем так, попроще, его наверняка произносят с каждым днем все чаще.