Титулярный советник
А может, тепло дарила музыка. Из проигрывателя на верстаке доносились бодрые аккорды хард-рока. Какие-то очередные модные британцы или парни из Штатов — в последнее время следить за музыкальными новинками категорически не хватало времени. Кто-то выкрутил громкость до упора, и надрывающийся динамик прибавлял перегруженным гитарам хрипа и злости. Но Настасью это, похоже, совершенно не беспокоило — скорее наоборот. Она даже пританцовывала на месте — одними ногами, не отрываясь от мотора. Смотрелось это забавно — но одновременно и довольно… симпатично. Во, всяком случае, просто стоять и смотреть я уже не мог — да и не хотел.
Когда я подкрался и положил руки Настасье на бедра, она завизжала и подпрыгнула. Если не на высоту собственного роста, то на половину — уж точно. Развернулась в воздухе, едва не заехав мне локтем в лицо, отпрянула, уселась на крыло машины — причем так, что ее ноги оказались от меня по сторонам.
В самый раз чтобы обхватить.
— Добрый вечер, Настасья Архиповна, — улыбнулся я. — Смотрю, ты рада меня видеть.
— Да тьфу на тебя, благородие! Напугал…
Настасья бесцеремонно толкнула меня в грудь, оставив на пальто отпечаток ладони, спрыгнула с машины, сердито посмотрела исподлобья — и только потом улыбнулась.
— Ты как пробрался-то? — поинтересовалась она — Я тебя даже не видел.
— Там. — Я махнул рукой в сторону подсобки. — Полюбовался тобой немного.
— Полюбовался он… У меня чуть сердце наружу не выпрыгнуло. Сам знаешь — тут по вечерам всякие ходят — а у меня дверь открыта. — Настасья покачала головой. — А если бы я тебе ключом в лоб дала?
— Ну, если бы дала — то так мне и надо. — Я пожал плечами. — А дверь — закрывай. Ты мне живая нужна.
— Не учи ученую. — Настасья смущенно хихикнула и высунула язык. — Ладно… Чай пить будешь? Или опять повезешь меня высший свет охмурять?
— Чай, — рассмеялся я. — Хватит с нас пока высшего света.
— Да вообще бы туда больше не ходила! — Настасья сердито сверкнула глазами и прибавила — уже тише: — И тебя бы не пустила. Знаешь, как я волновалась?!
Я неопределенно покачал головой. Похоже, Настасья до сих пор почему-то винила себя, что удрала вниз вместо того, чтобы броситься ко мне — но обсуждать события во дворце Юсупова я отказался наотрез. Так что ей пришлось довольствоваться тем, что написали в газетах. Которые, видимо, на этот раз прижали крепче обычного. Даже скандальный “Вечерний Петербург” отделался весьма водянистой и расплывчатой статьей про суматоху и стрельбу на приеме.
Видимо, на этот раз Ленину редакцию навестил кто-то куда серьезнее меня.
Не дождавшись ответа, Настасья снова смерила меня недовольным взглядом, покачала головой — и зашагала к подсобке. Воткнула в розетку чайник и принялась раскладывать по столу чашки, нарезанную и оставленную кем-то булку, колбасу, печенье из коробки…
Что-то в ней изменилось. Не то, что я уже и так мог наблюдать — другое. Тонкое и неуловимое. Нет, темперамент и фирменная “колючесть” никуда не делись, и все же Настасья теперь казалось куда спокойнее. Не мягче — скорее просто взрослее, увереннее. Серьезнее.
Я мог только догадываться, чего ей стоит держать в руках свою бригаду, в которой были мужики вдвое старше нее самой. Конечно, одно упоминание моего имени могло решить многие вопросы, но уж точно не превратилось в универсальную палочку-выручалочку.
— Как ты тут? — спросил я, закидывая в кружку пару кусков сахара.
— Да так, благородие… По-разному.
Похоже, мое появление — а может, и воспоминания о стрельбе во дворце — всколыхнуло в Настасье что-то, о чем она не желала вспоминать. И мне, конечно, не хотелось дергать ее без надобности… Но я пришел в мастерскую вовсе не проверить, как идут дела с машиной. Не обсудить покупку нового сварочного станка взамен сгоревшего или аренду мастерской. И даже не ради пары шикарных ног ее хозяйки.
Мне нужны были ответы… хоть какие-то.
— Насть, — осторожно начал я. — А тебе приходилось слышать о… народовольцах?
Настасья отвела глаза в сторону и принялась разглядывать чайник — будто от ее взгляда он каким-то чудом мог закипеть быстрее. Мой вопрос то ли застал ее врасплох, то ли оказался просто неприятным.
Я не собирался давить — просто сидел и ждал, пока она заговорит.
— Слышала… Как про них не слышать? — Настасья пододвинула себе чайник с заваркой. — Говорят, это они тогда… ну, во дворце.
И кто-то говорит слишком много — если уж даже вчерашняя крепостная знает или, по крайней мере, догадывается, что к чему. Газеты, разумеется, молчали — но информация просочилась по другим каналам. Разлетелась по столице — а может, и еще дальше.
Хриплый наверняка был бы доволен.
— Не знаю, — на всякий случай соврал я. — Вообще ничего в этом не понимаю — поэтому и спрашиваю. Кто они вообще такие?
— Ну… социал-демократы, радикалы. — Голос Настасьи звучал неуверенно — похоже, она сама не очень-то понимала значения слов, которые произносит. — Поэтому их запретили.
— Кто запретил?
— Правительство. — Настасья вдруг заговорила еще тише. — Государыня императрица… Кушай печенье, благородие!
Блюдце вдруг скользнуло ко мне по столу, едва не подпрыгнув. А ней поехала и чашка, в которую Настасья тут же принялась остервенело лить не успевшую толком вскипеть воду.
— Не хочешь говорить? — мягко спросил я. — Почему?
— Да потому что! — Чайник громыхнул об стол, щедро плеснув из носика на скатерть. — Тебе за это ничего не будет, а меня за одни разговоры эти…
Вместо слов Настасья вдруг сделала страшное лицо и провела себе пальцем по горлу.
Чик.
— Не придумывай, — проворчал я. — Никто тебя не тронет!
— Тронуть, может, и не тронут, — с явной неохотой признала Настасья. — А спросить за каждое слово могут. Вон, недавно у Сеньки-механика брата прямо с завода забрали. Черная “Волга” приехала — и все, поминай, как звали. Говорят, у него какую-то эту, как ее… гитацию нашли.
— Агитацию, — автоматически поправил я.
Черная “Волга”. Похоже, люди Багратиона еще не разучились работать быстро и беспощадно… только с теми ли они боролись?
— Потом еще аресты были, — вполголоса продолжила Настасья. — Домой приходили… даже к нашим, из мастерской — было на той неделе. Правда, не забрали, проверяли только.
— А сюда?
— Сюда — нет. Нам тут этих народовольцев твоих не нужно. Будто без них дел никаких нету… Машину под Новый год сдавать, а еще редуктор ставить надо. — Настасья явно старалась перевести тему. — Работы невпроворот, благородие.
— Насть, послушай. — Я чуть подался вперед. — Чего ты боишься? Думаешь, я тебя… сдам, что ли?
— Нет… нет, ну чего ты? — Настасья обхватила мою ладонь обеими руками. — Просто страшно, понимаешь? Одни беды от этих разговоров. Даже Иван Тимофеевич — и тот… Ой!