Огневица
Вейка даже не шелохнулась, а Медвяна только глаза прикрыла, и еще крепче сжала в кулаке матушкин оберег.
— Пока не схороню своих — не уйду, — сказала-то тихо, но властно, уверенно.
— Нельзя, девка, никак нельзя. Поймут, что жива ты. Ведь не уймутся, пока не сыщут. Военег-то не дурень, догадается поди, что не всех Лутаков посёк. Из-под земли достанет. Кому ж охота мести родовой* дожидаться? Убьет тебя, слышь?
— Ты о чем? Не разумею я, — Медвяна непонимающе смотрела на Богшу. — Так оставить? Деток, родню? Пусть валяются по веси?
— Мертвым — мертвое, живым — живое. Не уйдешь — рядом с родней ляжешь. Ты последняя из Лутаков.
Медвяна вняла, будто очнулась и взгляд, уже осмысленный, перевела на Вейку.
— Дядька Богша, в шкуру ее заверни и в сани. Есть сани-то? — дождалась кивка. — Вот и неси. На заимку едем. К ней путь никто не знает. Отсидимся, а далее решим что и как.
— Дело говоришь, — подхватил Вейку, понес на возу устраивать.
Медвяна чуть погодя за ними отправилась. Богша уж ждал, поводьями тряс нетерпеливо. Девушка посмотрела в последний раз на мать, отца, упала в возок и более не оглядывалась. А зачем? Мертвое останется мертвым. Не погребения ждёт родня — мести.
С тем и уехала последняя из Лутаков, покинула гнездо родное.
От автора:
Лада Матушка — богиня любви, красоты, процветания, благополучия и плодородия, покровительница семейных союзов, поддерживающая лад и мир в доме.
Род — является Богом-Творцом славянского пантеона и миропонимания. Он стоит над всеми богами, людьми, зверьми, духами и прочими существами и мирами.
Бортное хозяйство — это вид хозяйственной деятельности связанный с добычей мёда диких пчёл.
Бабий кут — пространство избы между устьем русской печи и противоположной стеной, где шли женские работы.
Макошь — богиня судьбы и чародейства, семейного счастья, женского колдовства, материнства и рукоделия.
Огневица — два значения: болезнь, лихорадка и главный женский оберег для замужних женщин в славянской культуре.
Кубышка — в данном случае — копилка.
Родовая месть — практика "кровь за кровь" была обычным явлением, настолько обычным и распространенным, что Ярослав Мудрый внес её в "Русскую Правду". В стародавние времена, если человек не мог отомстить за убитого родственника — это считалось оскорбительным для всех членов его семьи, поэтому ему возбранялось садиться с ними за один стол.
Глава 3На дальней заимке тихо: деревья вековые снегом укутаны, сугробы едва не в рост человека. По глуши лесной гулко разносится стук-молоток дятла. Покойно, ворогов нет, а все одно как в могиле.
Медвяна на крылечке стояла, смотрела на солнце яркое, что сияло на снежных шапках елей, на петли звериных следов, куталась зябко в шубейку беличью, ту самую, что накинула на нее мать в страшную ночь, когда Военег напал и сжег родную весь.
Три недели прятались втроем в лесной заимке. Вейка тем временем в себя стала приходить: синяки-царапины сошли, взгляд осмысленный стал. Но слов от нее ни Медвяна, ни Богша так и не дождались. Сама Медвяна возилась с Вейкой: в баньку водила, кашу в миске подсовывала. Жалела молодуху. Да и за такими хлопотами и свое горе забывалось, мутной пеленой покрывалось. Не уходило, но уж мучило и болело тише.
— Веечка, ты бы вышла на морозец, вздохнула. Глянь, снега какие аж глаз слепит. Вон и солнышко играется. Пойдешь, нет ли? — ответа Медвяна так и не услыхала.
Богша уехал третьего дня: посмотреть, проверить, что и как. Не ищут ли, не пора ли бежать? Вот и осталась Медвяна с молчаливой Вейкой, слушала безмолвие ледяное и сама индевела. Злоба и горе подернули ее холодком, будто инеем присыпали скрипучим. Была девчонка, а в один день повзрослела, построжела: детство окончилось. Вот оно как бывает — мать с отцом ушли и нет никого более меж тобой и смертью. Некому защитить, некому пожалеть-приласкать. Один воюй с жизнью, сам вертись, как хочешь и как умеешь. Сироты все на одно лицо, если приглядеться — глаза недетские, хоть и от горшка два вершка.
— Богша никак едет? — Медвяна глаза прищурила, вгляделась.
И правда, стайка птиц вспорхнула, указала — есть кто-то на дороге лесной. А кроме Богши тут и быть-то никого не могло. Через малое время показалась мохнатая низкорослая лошадка, тащившая за собой сани. Богша в черной шапке и тяжелом тулупе, присыпанный снежком, сидел в возке.
— Как вы тут? — из саней вылез легко, ненатужно.
— Все хорошо, дядька Богша. Тихо, — Медвяна, придерживая полы шубейки, подошла к возку, подхватила мешок с мукой, — Ну что ж молчишь, а? Узнал чего?
— Узнал. Идём-ка в дом там все обскажу. Намёрзся. Только мерина сведу в тепло.
Медвяна хлопотала: поставила перед дядькой на стол горячего травяного отвару, принесла миску с кашей, кус хлеба отломила. Однако браться за ложку Богша не спешил, отхлебывал отвар малыми глотками. Вейка сидела на лавке, головой прислонясь к стене, в окно бездумно глядела.
— Уходить надоть. Шныряют дружинные Рудного. Ежели сей день решим куда податься, то завтрева надо выезжать. Да не по большаку Лутаковскому, а лесом. Я так мыслю — надо ехать в городище поболее. Там народу тьма. Кто ж найдет? А, стало быть, к князю Мезамиру.
— Нет, Богша, — сказала жёстко Медвяна. — Уж слишком далеко от Военега
— Опять ты? Да где это видано, чтобы девка сопливая взялась мстить родовитому, а? Сколь раз уж говорил тебе — брось, забудь! Смерть на себя накличешь. И мы обое с тобой пропадем.
— Я не держу, дядька Богша. Иди, куда глаза смотрят. Деньгой не обижу, — сказать-то сказала, но сердце ёкнуло.
Как без мужика? Если б не Богша, они бы с Вейкой погибли: либо от мороза, либо от голода.
— Тьфу. Какая деньга? За тебя боюсь. Отец твой велел следить да беречь, — Богша головой поник: жесткие черные с проседью волосы упали на высокий лоб, плечи широченные согнулись, будто ноша на них неподъемная легла, глаза карие с медовым ободком погасли, замутились горем.
— Дяденька, я зарок дала. Не отступлю. С тобой ли, без тебя ли, все равно помщу. Слово мое крепкое, — Медвяна выпрямилась, блеснула яркими глазами. — Никто меня с пути того не своротит. И все на том.
Кривой ничего не ответил на такие слова, огрел тяжелым взглядом, головой качнул. А вот Вейка сказала, тем и удивила Медвяну и дядьку.
— Я с тобой. Сдохну, но сквитаюсь со всеми. Каждого найду. И прятаться надобно не в городище, а под самым носом у Военега. Чем ближе, тем лучше, — сказала и опять отвернулась, принялась в оконце смотреть.
Богша перевел взгляд с Вейки на Медвяну, снова покачал головой, будто удивляясь чему-то.
— Стало быть, планида*. Второго дня ехал мимо веси Сокуров. Встретил мужика одного, так он сказал — перемерли все. Лихоманка чудная одолела. А Нельга Сокур вроде как, утекла. Мать ее к родне спровадила.