Кесарь (СИ)
Закончить свою мысль я не успел: ширящиеся со всех сторон крики стали звучать более отчетливо, оборвав мою речь. Причём в лагере, лишь недавно сонном и мирном, началось какое-то нездоровое, хаотичное движение... По спине так и повеяло предательским холодком: а что, если иезуиты смогли согласовать свое покушение с Сапегой?! И тот, получив подкрепления от Ружинского, решил внезапно атаковать нашу стоянку – пусть даже с одной лишь только кавалерией?!
Однако же очередной крик, прозвучавший совсем близко, мне все-таки удалось разобрать:
- Иноземцы взяли Михаила Васильевича в плен, собираются его убить! Делагарди хочет стать воеводой! Немецкие рейтары держат великого князя в избушке кухарок!
Твою же ж!!! Конечно, это не нападение литовцев – но ситуация не сильно лучше! Иезуиты не смогли поднять против нас сотню детей боярских – что же, теперь они поднимают всех русских ратных людей на шведских наемников…
И моих рейтар!
- Братцы, бегом к Джоку, к кухаркиной избушке!!! Игнат – бери своих детей боярских, идете с нами: всю правду откроете о подосланных убийцах-фрязях!!!
Глава 14.
«Даже храбрейшие подвержены внезапному страху»
Тацит.
Мы было рванули вперед всей массой двух сотен – и я побежал впереди всех ратников, довольно плохо соображая из-за хаоса мыслей в голове. При этом в сердце пульсирует огромный комок страха – а в голову лезут откровенно пугающие вопросы, один страшней другого… Удастся ли усмирить уже раззадоренную толпу? Успеем ли мы добраться до Лермонта ранее, чем прольется кровь? Не пострадает ли Рада – да и в общем-то, вся сотня моих рейтар? И что еще сумеют выкинуть боевики иезуитов, покуда мы спешим к князю?
Особенно, если завяжется настоящий бой?!
Мысли, одна страшнее другой, приводят меня в бессильную ярость. Враг пока что на пару шагов опережает нас… А взволнованные воины, встающие от костров, с напряжение и недоверием посматривают в нашу сторону – правда, пока еще не решаясь преградить пусть столь значительному числу служивых.
Пока еще… И да – все вновь упирается во время.
Немножко осмыслив происходящее, я замер как вкопанный:
- Рейтары, стой! Дети боярские – вас тоже касается!!!
- Себастьян, что?! – встревоженный «Степан» замер рядом.
- Я делаю глупость. Бежим пешими, теряя время – и премся всей толпой, покуда в наших солдатах не опознали рейтар… Не успеем. Тапани, сейчас я обменяюсь верхней одеждой с любым из наших воинов, а ты распорядись привести мне коня подстреленного мной фрязя – он ведь вернулся к павшему… Ты, в свою очередь, веди солдат на нашу стоянку – берите лошадей, заодно поднимайте твою сотню. На провокации не ведитесь, драки старайтесь избежать до последнего!
Насупившийся Йоло, явно не желающий подчиняться новому приказу и оставлять меня одного, все же согласно кивнул – у финна с дисциплиной все как нужно.
- Воинов с кирасами старайтесь держать в глубине сотен так, чтобы внешне наши люди не отличались от прочих детей боярских… Веди всех к избе кухарок – и обязательно отправь посланников к Давыду Жеребцову и генералу Делагарди: первый пусть также ведет своих стрельцов к князю, сейчас на него вся надежда! А вот Якобу и шведам стоит сняться с места – и пока что отступить, хотя бы ненадолго покинуть лагерь. Сделаешь?!
Финн вновь кивнул и тотчас громко позвал рейтар, привести коня – а я уже подозвал к себе детину из числа воев Шуйского, коего я счел достаточно смелым, понятливым и вменяемым:
- Игнат! Определи старшего по сотне, пусть держит ратников на вашей стоянке, и чтобы не случилось – им ни во что не встревать! Сам же скорее возвращайся, бери коня – и со всех ног скачи к избе кухарок кесаря, там буду ждать тебя; расскажешь людям все, как было!
- Слушаюсь!
Разбойного вида детину как ветром сдуло; за последним, пусть и неохотно, но потянулись прочие дети боярские – похоже, что я не ошибся с выбором «исполняющего обязанности» сотенного головы!
Между тем, ко мне подскочил один из елецких ратников, схожих со мной по комплекции; кажись, зовут его Фролом. Последний скинул с себя стеганный тягиляй, подбитый мехом у воротника и ватный шлем-шапку, именуемый «бумажным шеломом». Вроде бы и броня – а вроде бы и верхняя, довольно теплая одежда… Впрочем, холода я особо не ощущаю – и также скинув с себя шляпу, плащ и дублет, я быстро натянул чужую броню. После чего разом взлетел в седло подведенного под уздцы коня, с удовлетворением отметив, что в седельных кобурах последнего все еще покоятся как штуцер, так и пара неразряженных кавалерийских пистолей.
- Все братцы, не поминайте лихом! Жду у вас у князя… Вперед!!!
Я пришпорил чужого коня – благо, что «родные» сапоги со шпорами не снимал, и скакун бодро рванул вперед, мгновенно почуяв на себе уверенного в себе наездника, не терпящего проволочек…
Лишь бы успеть!!!
- От немчура поганая князя нашего загубить решила!
- Ох и зададим мы немцам жару!
- Подкупили, значится ляхи свеев!
До моего слуха грозной разноголосицей доносятся крики ратников. И с какой же пугающей легкостью треклятым иезуитам удалось пустить подлый слух – да поднять лагерь, сыграв на недоверии московитов к шведам и прочим нерусям! И насколько же легче все было опровергнуть, коли Михаил находился бы в сознании…
Ох, не ждать вам от меня пощады! Отдам Леграну, пусть поупражняется в своем нелегком искусстве, вспомнит былой навык палача!
Н-да… Подобными мыслями я стараюсь заглушить животный страх, ширящийся в моей груди – вновь физически ощущая, как сквозь пальцы утекает драгоценное время… Но до единственной на весь лагерь избушки осталось уже недалече – и, к своему вящему изумлению, я смог разглядеть «полковое» знамя архангельских стрельцов с изображенным на нем двуглавым орлом и апостолом Петром! А после – и ровные ряды архангельских и мангазейских стрельцов, кои уже обступают избу, строясь вокруг княжеского убежища и моих рейтар удивительно четким квадратом.
Право слово, пехотное каре! А Дадыд-то, Давыд… Все сделал четко, не дожидаясь иных понуканий – выступил, как видно сразу, как только в лагере начались волнения! Собственно, все в его стиле – вон, и ратники слушаются беспрекословно, безмерно уважаю своего воеводу…
Ну, буду жив – жбаном лучшего хмельного меда проставлюсь, лучшего коня отдам, лучший клинок! Да все, что угодно отдам, кроме Хунда и отцовского пистоля фон Ронина!!! Ничего не жалко!!!
- Сто-о-о-й!!! Куды прешь?! Не видишь, нельзя сюда, остолоп?!
Не намереваясь пасовать перед стрелецким головой, вышедшим вперед своих ратников, я громогласно воскликнул:
- Вели звать воеводу, дурень, коли сотником желаешь остаться! Скажи, что от Сабастьяна фон Ронина, командующего русскими рейтарами волею великого князя!
Несколько опешивший стрелец отступил на шаг – но тотчас насупился, никоим образом не спеша выполнять мое поручение. Однако же из-за спин стрельцов уже послышался знакомый, зычный голос:
- Пропустить полковника!!!
Заслышав рев воеводы, стрелецкий сотник изменился в лице – и тотчас приказал своим ратникам дать мне дорогу; проследовав за ряды построившихся в каре воинов, я спрыгнул с коня, и с чувством обнял Давыда Васильевича:
- Братец, на таких как ты – земля русская держится!
Жеребцов смущенно хохотнул – после чего легонько так ткнул меня вбок пудовым кулачищем, коим можно и коня убить ударом в лоб:
- А ты вижу, скинул немецкое платье, да наконец-то одел нормальную одежду? Выглядишь, как заправский русак!
Теперь хохотнул уже я – нервно, но ощущая при этом, как слабеет груз страха и ответственности на моих плечах, немалую часть которой принял на себя Давыд:
- Боюсь, путешествуя по лагерю в немецком платье да в одиночку, сейчас я бы пал жертвой набирающей ярость толпы… Прошу тебя, не спеши пускать пищали в ход! Со стороны взбунтовавшихся может раздаться несколько выстрелов – но палить будут предатели-фрязи, надеясь, что тогда уже все стрельцы дадут ответный залп! И начнется бой между самих русичей, в ходе которого княжеское войско погибнет, не потерпев поражения в полевом бою… И не выходи вперед стрельцов, прошу тебя! Вороги вооружены укороченными штуцерами, те палят раз – но далеко и точно; есть и приспособа, позволяющая послать пулю в цель. Не рискуй собой попросту, сейчас твое влияние на простых воев куда как выше, чем у того же Делагарди…