Убийца без лица

— Привет, — сказал Валландер. — Принести кофе?
— С удовольствием. Только без сахара. Я с этим завязал.
Валландер взял в столовой две пластмассовые кружки с кофе и направился к Рюдбергу.
Но у дверей он остановился.
Как же все-таки быть, подумал он. Что делать? Держать в секрете ее последние слова в так называемых интересах следствия? Или все открыть прессе? Как быть?
Не знаю я, как быть, подумал Валландер с раздражением и толкнул дверь ногой.
Рюдберг уже сидел за столом и расчесывал редкие волосы. Курт Валландер опустился в продавленное кресло для посетителей.
— Закажи новое кресло, — посоветовал он.
— Денег не дают, — коротко сказал Рюдберг и сунул расческу в ящик стола.
Курт Валландер поставил кофе на пол рядом с креслом.
— Я сегодня проснулся ни свет ни заря, — сказал он мрачно. — Поехал еще разок поговорить с Нюстрёмом. Старик сидел в засаде и встретил меня залпом из дробовика.
Рюдберг показал на щеку и вопросительно посмотрел на Курта.
— Нет, — сказал Курт, — это не дробь. Я бросился на землю. Где стоял, там и бросился. Говорит, у него есть лицензия, черт его знает.
— Что-нибудь новое сказали?
— Ничего. Ничего. Ни денег, ничего не было. Если они не врут, понятно.
— С чего бы им врать?
— И в самом деле, с чего бы?..
Рюдберг отхлебнул кофе и скривился:
— А знаешь, что у полицейских рак желудка бывает чаще, чем у других людей?
— Не знал.
— Так вот знай. Я думаю, это из-за бесчисленных чашек скверного кофе.
— Без кофе ничего не раскроешь. За чашкой кофе только и можно что-нибудь придумать.
— Как сейчас, например?
Валландер покачал головой.
— У нас что, есть с чего начать? Нет. Ничего нет.
— Ты слишком нетерпелив, Курт. — Рюдберг смотрел на него, потирая нос. — Ты меня прости, что я говорю, как старый ментор. Но в этом случае мы должны полагаться только на терпение.
Они еще раз обсудили ситуацию. Техники-криминалисты снимают отпечатки пальцев и пробивают по центральному дактилоскопическому регистру. Ханссон собирает информацию о всех раскрытых случаях подобных ограблений — где сейчас преступники, кого освободили за недостатком улик, кто сидит в тюрьме. Контакт с жителями Ленарпа надо продолжить, может быть, что-то даст разосланный опросник. И Рюдберг, и Валландер следовали традициям истадской полиции — вести дело настойчиво, методично и скрупулезно, рано или поздно что-нибудь да выплывет. Какой-то след, ниточка, зацепка. Только терпение. Методичная работа и терпение. Умение ждать.
— Мотив? — настаивал Валландер. — Если это, конечно, не деньги. Или слухи о деньгах. Что тогда? Удавка… Ты ведь думаешь то же, что и я. Это двойное убийство продиктовано ненавистью или местью или тем и другим.
— Давай подумаем. Представь себе двух грабителей, которым отчаянно нужны деньги. И они уверены, что у Лёвгренов есть кубышка. Представь, что деньги им нужны до зарезу, а уважения к человеческой жизни у них никакого. Тут недалеко и до пыток.
— Почему это — до зарезу? — удивился Валландер.
— Ты знаешь не хуже моего. Есть наркотики, вызывающие такую зависимость, что человек готов на все.
Да, это он знал, и не только знал, но и видел собственными глазами. Насилия в стране становилось все больше, и почти всегда за этим стояла наркоторговля или наркозависимость. Бог пока милует Истад — такие преступления случаются здесь достаточно редко, но Валландер не строил иллюзий насчет того, что их это не коснется.
Тихих уголков уже не осталось. И Ленарп тому доказательство.
Он сел поудобнее.
— Что будем делать?
— Это ты — начальник, — улыбнулся Рюдберг.
— Я хочу знать твое мнение.
Рюдберг поднялся, подошел к окну, пальцем пощупал землю в цветочном горшке. Земля была сухая.
— Если хочешь знать мое мнение, ты его узнаешь. Но ты должен понимать, что я далеко не на сто процентов уверен. Во-первых, с чего бы мы ни начали, все равно поднимется переполох. Но все же, я думаю, разумнее потянуть несколько дней. У нас куча такого, в чем надо разобраться.
— Например?
— Были у Лёвгренов знакомые иностранцы?
 
— Я спрашивал об этом сегодня. Возможно, некие датчане.
— Вот видишь.
— Вряд ли это они. Те просто ставили палатку на земле Лёвгренов, когда приезжали на праздник середины лета.
— А почему не они? Во всяком случае, это тоже надо проверить. И есть же еще люди, не только соседи. Насколько я понял, у Лёвгренов большая родня.
Курт Валландер подумал, что Рюдберг прав. И в самом деле есть причины, по которым лучше не спешить с разглашением предсмертных слов старушки Лёвгрен. Поиски убийц иностранного происхождения надо пока вести негласно — в интересах следствия.
— А что мы вообще знаем об иностранцах, совершивших преступления в Швеции? — спросил он. — Есть какой-нибудь реестр?
— Реестры есть на все, — кивнул Рюдберг. — Посади кого-нибудь за компьютер, пусть зайдет в центральную базу данных, может, что и найдем.
Курт Валландер поднялся. Рюдберг смотрел на него с удивлением.
— Ты ничего не спрашиваешь об удавке? — поинтересовался он.
— Прости, забыл.
— Так вот, в Лимхамне есть старый парусный мастер, который знает все об узлах. Я читал о нем в прошлом году в газете. Я думаю, стоит потратить время и найти его. Не обязательно это что-то нам даст. Но все-таки…
— Я хочу, чтобы ты был на совещании, — перебил его Валландер. — Потом можешь ехать в Лимхамн.
В десять часов все были в кабинете Курта Валландера.
Разговор был очень коротким. Валландер передал слова умирающей женщины и подчеркнул, что эти сведения пока не должны разглашаться. Никто не возражал.
Мартинссон уселся за компьютер искать преступников-иностранцев. Несколько полицейских поехали в Ленарп продолжать расспросы. Валландер попросил Сведберга присмотреться к польской семье, по-видимому, находившейся в Швеции нелегально. Он хотел узнать, почему они выбрали именно Ленарп. Без четверти одиннадцать Рюдберг уехал в Лимхамн искать парусного мастера.
Оставшись один, Валландер уставился на прикнопленную к стене карту. Откуда прибыли эти убийцы? И куда потом скрылись?
Потом он сел за стол и сообщил Эббе, что готов отвечать на звонки. Больше часа он разговаривал с журналистами. Но девушка с местного радио так и не позвонила. В четверть первого в дверь постучал Нурен.
— А ты разве не в Ленарпе? — удивился Курт.
— Был в Ленарпе. Но есть одна штука, которая не дает мне покоя. — Вымокший до нитки Нурен присел на краешек стула. Снаружи лил дождь — температура была уже плюсовая. — Может быть, это все не имеет никакого значения, — сказал Нурен. — Но я все время об этом думаю.
— Обычно почти все имеет значение, — сказал Валландер.
— Ты помнишь лошадь?
— Конечно, помню.
— Ты просил меня дать ей сена.
— И воды.
— Сена и воды. Но я этого не сделал.
Курт Валландер посмотрел на него с удивлением:
— Почему?
— Не надо было. У нее уже были и сено, и вода.
Курт Валландер помолчал немного.
— Продолжай, — сказал он. — У тебя, похоже, есть какие-то идеи.
Нурен пожал плечами.
— Когда я был мальчишкой, у нас была лошадь, — сказал он. — Когда ей давали сено, она съедала все подчистую. Я только хочу сказать, что кто-то уже дал ей сена. Самое большее за час до нашего приезда.
Валландер потянулся к телефону.
— Если ты собираешься звонить Нюстрёму, то незачем.
Рука Валландера повисла в воздухе.
— Я говорил с ним перед тем, как сюда ехать. Он не давал лошади корм.
— Мертвецы тоже не кормят лошадей, — сказал Курт Валландер. — Кто же мог это сделать?
Нурен поднялся со стула.
— Странно, — произнес он задумчиво. — Они пытают и забивают насмерть одного, душат другую, а потом идут на конюшню кормить лошадь. Что за логика?
— Логики никакой, — согласился Валландер.
— А может, это ничего и не значит.
— Или наоборот. Молодец, что пришел и рассказал.