"Фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Всё это читалось на её надменном, с оттенком брезгливости лице. Явно чья-то дочка, по блату попавшая на телевидение. Те, кто сами прокладывают дорогу в жизни, ведут себя иначе. Знают, когда можно хамить, а когда надо и поклониться.
Имелось и ещё кое-что, о чём журналистка не догадывалась.
Глупенькая пока не знала, что Фрол Карпович со своими старинными, домостроевскими понятиями не привык к такому обращению и что сейчас разразится буря.
Так и случилось. Окрылённая собственным напором, усердно отработанным и законспектированным на тренингах модных коучей, девушка снизила темп ходьбы, заставляя себя ждать. Примитивный психологический приём, для начинающих, направленный на демонстрацию превосходства и навязывание нужных рамок будущему собеседнику.
Подойдя почти вплотную, она бросила за спину, подбоченившись:
— Эдик! Снимай!
Из висевшей на плече дорогой, кожаной сумки появился профессиональный радиомикрофон. Щёлкнула кнопочка активации, под боярский нос ткнулась обтянутая поролоном груша звукоснимающей мембраны.
Лицо хамки из неприятного умело превратилось в пафосно-деловое, вполне подходящее для вечерних новостей.
Оператор устроил камеру поудобнее. Переместился вправо, ловя нужный ракурс, показал большой палец.
— Представьтесь, пожалуйста, — напоказ вежливо она обратилась к звереющему Фролу Карповичу.
Не говоря ни слова, начальник инспекторов змеёй выбросил вперёд руку. Крепкие мужские пальцы до боли сжали розовенькое, девичье ухо, подтянули голову журналистки к самым губам.
— Ты как себя ведёшь, мерзавка?!!
— Ой! — истерично взвизгнула та, округляя глаза. — Вы что себе позволяете? Да я... Уй-уй-уй...
Весь налёт значимости разом слетел с интервьюерши, оставив под собой не особо скрываемую сущность избалованного ребёнка, не знавшего ни в чём отказа и привыкшего все свои проблемы утрясать с чужой помощью. Родителей, парней или папиков — не важно.
Камера в руках мужчины дрогнула.
— Алиса!
Зачем оператор позвал журналистку, Иванов не понял, списал на растерянность. Не теряясь, инспектор бросился наперерез второму номеру съёмочной группы, краем глаза отметив, как напарник перегораживает дорогу мужику у минивэна.
Нападать не стал. Подойдя поближе, продемонстрировал Печать, дал её рассмотреть, как следует.
Состроил протокольную рожу, сухо сказал:
— Выключай съёмку. Немедленно.
Названный Эдиком не отреагировал, ошалело уставившись за спину парня, где во всю разворачивалась социальная драма.
Фрол Карпович, ловко развернув восходящую звездень к себе боком, перехватил её за шиворот и нагнул ухоженным личиком почти до самой земли.
Пытаясь сопротивляться, журналистка невольно взмахнула руками — и микрофон отлетел в сторону, упав в пожухлую траву под забором. Зонт упорхнул под порывом ветерка, но долго путешествовать на свободе не стал, приземлившись неподалёку, у заброшенного подворья напротив. Сумка соскользнула с плеча и шлёпнулась под ноги. Девушка хрипела от бешенства, однако справиться с сильным бородачом никак не могла.
Прищурившись, тот снова изменил положение жертвы собственных амбиций в пространстве — немного довернул к себе и зажал голову журналистки между колен.
На свет появился брючный ремень.
— Алиса! — повторно взревел оператор, бросаясь на помощь.
В горячке он забыл про Сергея, а зря. Получил о того подножку, мужчина упал, проехался животом по дорожному грунту. Видеокамера грустно отлетела в сторону и чем-то хрустнула.
У минивэна тоже не обошлось без борьбы. Швец удачно крутил руки сипло матерящемуся водителю.
В воздухе взвился начальственный ремень.
Шлепок!
Сочный, с оттягом...
Визг.
Новый шлепок!
Снова!
На третьем взмахе боярин посчитал экзекуцию оконченной и разжал ноги. Девушка плюхнулась на склизкую, размякшую грунтовку, заливаясь слезами и царапая ногтями по земле.
Вскочивший оператор повторно попытался прийти на помощь Алисе, и опять потерпел неудачу. Инспекторский ботинок вновь поддел его ногу, заставляя вернуться в горизонтальное положение.
 
Водила затих, первым осознав, что всё закончилось.
Отойдя на пару шагов в сторону (чтобы не мешать девушке подняться на ноги), Фрол Карпович с сочувствием, по-отечески обратился к шокированной журналистке:
— Кто тебе воспитание давал?.. Кто учил со старшими речь держать? Ни покорности в тебе, девка, ни смирения... Впредь тебе уроком будет. Уважать надобно тех, кому лет поболе. Вон, на мужиков посмотри. Как один к тебе на выручку рванули. Не убоялись. И рты на запорах держали, не распахивали варежку без надобности... Могли и пострадать невинно по твоей милости. — боярин сокрушенно покачал головой. — Здесь люди умерли, а тебе хоть бы хны... Прославиться возжелала, в телевизоре покрасоваться...
Похоже, наставление прошло мимо куцего мозга нахалки. Она встала на четвереньки, вытерла рукой грязь с губ, подняла замурзанную мордочку, с ненавистью прошипев:
— Да я тебя по стенке размажу!..
— Размажешь, размажешь, — согласился шеф. — Куда ж я денусь... Если сможешь.
Инспекторов очень удивил тот факт, что грязная теледива всемогущим папой не угрожала... Прямо шаблон порвала!
Упорный оператор предпринял третью попытку подняться. В этот раз Сергей ему мешать не стал. Оскальзываясь и невнятно причитая, мужчина подбежал к журналистке, подхватил её под руки, кое-как поднял и потащил к служебному автомобилю. Про сумку он тоже не забыл — повесил себе на шею за ремень.
На месте экзекуции остался лишь девичий туфель, застрявший каблуком-шпилькой в земле.
Антон, видя, что основная часть воспитательных мероприятий окончена, с облегчением отпустил водителя и повернулся к участковому, который так и простоял, не вмешиваясь.
Тютя, а не человек, — читалось сквозь стёкла очков призрака. — Начальства испугался.
У Иванова же отношение к майору снизилось с нейтрального-сочувственного до категорически-неприязненного. Женщины так обычно на жаб смотрят, или на мокриц. Будут человека убивать — пройдёт и не заметит. Или уже не заметил? Ленка ведь кляпы покойным вряд ли вставляла.
Люди могут простить полиции многое, почти всё, кроме беспредела и невмешательства...
— Подай мне их машинерию! — вернул подчинённого в реальность шеф.
Под машинерией Фрол Карпович мог понимать что угодно техническое, но особо догадываться не пришлось. Кроме видеокамеры больше ничего подходящего не имелось. Микрофон с зонтом не в счёт.
Сделав несколько шагов в сторону, инспектор поднял покрытую мелкими дождевыми капельками аппаратуру и принёс её руководству. На боярской ладони полыхнула Печать, прижатая к пластиковому корпусу.
— Отдай, — последовало новое распоряжение. — Нам чужого не надобно. Записи я вытер.
Скорее всего, вместе с записями приказала долго жить и сама камера. Только про это Иванов промолчал.
У минивэна разыгрывалось продолжение спектакля. Алиса, полностью придя в себя, не нашла ничего лучше, чем сорваться на коллегах.
— Убери грабли, козёл! — по базарному завопила она, вырываясь из рук оператора. — И туфель принеси! Он стоит больше, чем ты вообще денег видел!
Водитель шмыгнул за руль, оставляя Эдика в одиночестве разбираться со стервозной журналисткой.
Игнорируя пылающую гневом истеричку и угнетённый вид мужчины, инспектор закинул камеру на заднее сиденье автомобиля, развернулся и направился обратно к начальству.
— Туфель!!!
Кому адресовался очередной визг, он разбираться не стал. Подошёл к позабытой на дороге обуви, примерился, и мощным пинком послал деталь гардероба в сторону наглой дурочки, под одобрительные аплодисменты отвлёкшегося от вдевания ремня в брюки шефа. Получилось отлично. Лаковая туфелька, крутясь в воздухе, упала строго в небольшую лужицу подле машины. Брызги до телевизионщиков не достали, ну и пусть. И без них на работниках голубых экранов грязи хватало.
Оператор с обречённым видом поднял импровизированный мяч, слил с него воду, попытался подать балансирующей на одной ноге Алисе и получил новую порцию упрёков.