Чужие здесь не ходят

–Давно уж он там не живет…
–А!– сверкнув очами, вдруг припомнила Яря.– Это Горькин-то брат. Не родной. Дальний… А сама-то Горька у варягов нынче! Туда замуж выдали.
–Не выдали – а взяли,– Звенислава повела плечом.– И не к варягам, а в Ладогу.
–Ладога! А где ж это?
–На севере. Далеко,– с важностью пояснила девчонка.– И – да. Там варяги тоже. Рогволд Ладожанин – так мужа Гориславы зовут.
Младшенькие разом ахнули:
–И ты его знаешь?
–А как же! Давно на свете живу…
Ну, не так уж и давно, если честно. Семнадцатое лето разменяла… Замуж, замуж давно пора, еще немного, и не возьмет никто – в девах вековуха останется! А в вековухах жизнь – куда хуже смерти. Вечно в приживалах, всю жизнь в девичьей одежке, всеми презираемая… Ничего нельзя, никуда не сходишь – ни там, ни сям не примут – ни молодежь, ни замужние. Изгой!
Так что порадовались за подружку девчонки, искренне вполне и безо всякой недоброй зависти.
Щекотали босые ноги высокие травы – таволга и пастушья сумка, бесценными алмазами поблескивали капельки росы, тут же, прямо на глазах, исчезавшие, таявшие под теплыми лучами восходящего солнца.
–Звень, а ты какие грибы больше любишь?– обходя разросшийся папоротник, обернулась шагавшая впереди Ярослава.– Я так белые.
Звенислава кивнула:
–И я – белые. И еще – подберезовики. Только маленькие, крепкие.
–А я подберезовики не люблю,– нагнала подружек смуглявая Марьюшка-Маша.– Растекаются они, сопливые какие-то – фу! Подосиновики куда как лучше – крепенькие, один к одному.
–Ой, девы… А говорят, в старые времена грибы вообще не ели!– ахнула Ярослава.– Я у колодца слышала – тетушки расспорились как-то… Одни говорили – ели, другие – не ели. Едва в волосы друг дружке не вцепились! А так ведь и не решили спор.
–Зря спорили,– ловко перепрыгнув через старый пень, хмыкнула златовласка.– Грибы всегда ели. Раньше – в голодный год, а нынче – и в пост. Самое оно то, в пост-то! Похлебку грибовую похлебать с мучицею да крупою!
–Еще кореньев пахучих добавить! И тмин.
–Не, я без тмина.
–Славно и в горшке запечь, потомить! С маслицем аль со сметаной!
–С маслицем-то, чай, любое сладко.
Так и шли. Разговаривали, смеялись, потом песню затянули. До Черного-то леса – больше десятка верст! Зато грибов там – видимо-невидимо. Всяких. И белых, и подосиновиков, и всех прочих. Для заготовки – в самый раз.
–Дождик, дождь…– шагая, пели девчонки.
    
…На бабину рожь,
На дедову пшеницу,
На девкин лен
Поливай ведром!
Последнюю строку аж кричали – нравилось!
Ах девы, девы – красавицы! Рубахи беленого холста, с красной вышивкой – затейливыми узорами-оберегами. И по вороту, и по подолу, и по рукавам… От всякой нечистой силы! Поверх рубаха – запоны алые, кушаками разноцветными подпоясаны. Вроде бы и не дорогая одежка, самая что ни на есть обыденная – для леса вот в самый раз… А красиво – не оторвать глаз! Да и девы тоже… Еще и браслетики стеклянные – дешевую девичью красу – в лес надели. Славные браслетики – желтенькие, киевские – у каждой девчонки такие, а у Маши – так еще и синенький! Братец родной у новгородских купцов купил – подарил.
–Ой! Малины-то сколько, подруженьки!– замедлив шаг, ахнула Яря.– А пособираем-ко! Поедим!
–Стойте, девы!– Звенислава резко остановилась.– Никакой малины мы сейчас есть не будем. Если только на обратном пути. Дело-то важное ныне у нас – забыли? Вот грибы заготовим, тогда и малина… Место только запомните.
–Ага…
Оглянулись девы – запомнили. Вон березки, целая рощица, вот липы с золотистыми кронами, тут орешник и – ровно посередине – малина.
–Я дорогу всегда помню, ни разу не заплутаю, не заблужусь!– похвалилась Ярослава. Оглянулась еще раз – покрепче запомнить… А то как же! Подружка-то, Маша, и в трех соснах заблудится, знаем. А Звеня… Бог ее ведает, как… На себя одну надежа!
Значит, орешник, березы… липы… Тут налево от солнышка три лаптя…
Чу! Показалось – скользнула в орешнике чья-то темная тень. Медведь, что ли? Да хоть и медведь. Чего его бояться-то? Август на дворе. Зверь сейчас сытый, людям худого не сделает. Ежели не дразнить…
* * *
И что теперь делать?– лихорадочно соображал сотник, глядя, как мертвую голову Преслава с хохотом водрузили на воткнутое в землю копье… Затем рядом воткнули еще две сулицы, так же – наконечником вверх. Для кого предназначались они – догадаться несложно.
«Спокойно! Спокойно, сэр Майкл…»
Три раза подряд Михайла глубоко вдохнул… выдохнул… Сейчас не до ярости – соображать требовалось быстро, и голова должна быть холодной. Тупая ярость – делу не подмога, наоборот…
Преславу и Лудьке, увы, уже ничем не помочь. За них можно только отомстить – позже… Но есть еще девчонки – вот их-то нужно выручить. Любой ценой…
«Соображай, сэр Майкл! Быстрее!
Да что тут соображать! Во-первых, подобраться поближе… Скоро рассвет – край неба уже наливался пожаром. Светало. С одной стороны, хорошо, с другой – не очень: желтые отблески костра терялись в светлеющем небе. Однако Ермил не дурак – наверняка все уже вышли на поиски, рыщут вдоль реки. Надо дать им сигнал! Жаль, что сволочи эти быстро так успокоились… Больше не вопят… Надо, чтоб завопили – резко, яростно, громко! И тут способ есть – правда, весьма опасный… Впрочем, река здесь рядом – вот она… Еще бы какой-нибудь камень… или корягу… ага, вот эту… подойдет…»
–Хо-о-рс!– воздев руки к небу, вновь заорал главарь. Яромир… так его звали. Ярый – охочий – до мира… Ну да, ну да – ярый… Только не до мира – до смерти!
–Хо-орс! Прими наши жертвы, отче!
–Прими наши жертвы!– выкрикнули остальные.
Кто-то поднес атаману секиру… Гнусно ухмыляясь, главарь поправил закинутую за плечо бороду и, подойдя к распятой на песке Костомаре, с глумливым хохотом занес топор…
Но вот теперь уж точно ждать нечего!
Михайла с детства (с этого детства) метал ножи не хуже любого циркового. Вот и сейчас метнул – очень даже ловко…
Приподнялся в траве… Оп!
Пронеслось, сверкнуло отблесками костра острое лезвие. Стремительное и неотвратимое, как внезапная атака ядовитой змеи!
Словно прыгнувшая змея, брошенный нож ударил атаману в шею! Прямо в кадык…
Потоком хлынула кровь. Лиходей дернулся, застыл… выронил секиру, захрипел… и, схватившись за горло, мешком повалился наземь.
Остальные разбойники на миг впали в ступор… И тотчас же завопили, завыли, забегали…