Элоиза и Себастьяно, или Тёмные стороны
— Правильно, что позвонили, — улыбнулся он, сел и обнял её.
13. РазмышленияВечером в субботу Элоиза и Себастьен сидели за столиком маленького ресторана за углом от пьяцца Барберини. На следующий день должны были вернуться если не все, то Шарль и те, кто сопровождал его в поездке. Их две недели завершались.
— Вы не жалеете, что провели это время у меня? — спросил Себастьен.
— Нет, — покачала она головой. — Это был чудесный опыт.
— Тогда спрошу по-другому: вам понравилось?
— Да, — ответила она, глядя ему в глаза. — Но завтра утром я проснусь и перееду обратно.
— Рассказывайте, почему так.
— Потому, что во дворце вместе жить не следует. И потому, что я привыкла к немного большей свободе и самостоятельности.
— Чёрт, я тоже привык к несколько большей свободе. Но мне кажется, что этот вопрос решается при помощи той самой пресловутой большой раковины. Как вы на это смотрите?
— Прямо сейчас — исключительно абстрактно. Я хочу на некоторое время вернуться к себе. И подумать. Понимаете, у меня всю жизнь было это самое «к себе». Даже когда я жила с кем-то ещё, мне было, куда пойти и перевести дух, если становилось тесно и душно. Но это про меня, это не про вас. Вы всё это время были очень внимательны ко мне, были очень гостеприимным хозяином, и у нас получились чудесные каникулы. Несмотря на историю с фотографиями и работу. Я не стала думать о вас хуже, нет, мне просто нужно выдохнуть.
— Скажу честно, я тоже привык по-иному, но я готов подгонять привычки под вас. И мне кажется, на большем пространстве нам будет проще это сделать.
— Это возможно, — согласилась она. — Но немного позже, хорошо?
— Я буду возвращаться к этому разговору, понимаете? И кстати, вы говорите — я был гостеприимным хозяином. А мне бы хотелось, чтобы мы оба ощущали себя хозяевами.
— Это определённо не во дворце Шарля.
— Согласен. А вы бы согласились разделить со мной какое-нибудь моё жилище? Достаточно просторное, конечно же, — усмехнулся он.
— Я подумаю, — улыбнулась она.
— Думайте. Более того, всю следующую неделю у вас будет очень много времени на раздумья. Я планирую уехать утром в понедельник и вернуться вечером в субботу.
— Вы планируете? То есть, это не по работе?
— Нет, — покачал он головой. — Раз вы не согласны оставаться жить у меня, то следующую неделю я проведу с сыном. Мне не сразу, но удалось разговорить его, и он признался, что путешествия с бабушкой и сестрой надоели ему до чёртиков, поэтому-то он и выпросился сейчас остаться в городе. Тогда я предложил ему съездить куда-нибудь, пока у него ещё каникулы. Он думал целый день, а потом очень осторожно согласился.
— О как. Мне кажется, вы всё делаете правильно. И куда вы отправитесь?
— На юг. Неаполь и окрестности, потом Сицилия. Понимаете, с бабушкой они всегда путешествуют стандартным способом — много вещей, носильщики, водители, самолёт, отель, правильное питание, организованные экскурсии и какие-то традиционные развлечения. Я же предложил ему поехать поездом, жить в дешёвом хостеле и много ходить пешком, куда глаза глядят — нога у него уже практически в норме, спасибо донне Доменике. И взять с собой минимальное количество вещей. Должен же ему кто-то показать, что путешествия — это просто? — усмехнулся он.
— Сицилия — это к вашему другу?
— Да, мы остановимся у Джанлуиджи. Пробудем у него до субботы, а к вечеру вернёмся в Рим.
— А что в воскресенье?
— А воскресенье я резервирую для вас. Что вы об этом думаете?
— Думаю, что тоже готова… зарезервировать.
— Я рад, — он просто накрыл её руку своей, и в тот момент этого было достаточно.
Неделю спустя Элоиза ждала Себастьена у себя — он написал, что вернулся в город, зайдёт к матери и приедет. Она так и ответила — «Жду».
Она, как и обещала, всю неделю думала. Точнее — всю неделю вспоминала, как провела предыдущие две. Как это было… неожиданно хорошо.
Но это здесь хорошо, во дворце. Потому что здесь не существует бытовых проблем. А в любом другом доме их придётся решать. Или организовывать других людей, чтобы решали. Нет, проблемы не являлись неразрешимыми. Да и вообще, большинство людей в мире решает их, что называется, на раз. А чем она хуже? Или они, их же двое?
А ещё большинство людей в мире готовы подстраиваться под партнёра. Стыковать жизненные графики, не выпячивать неприятные партнёру привычки, а то и вовсе отказываться от них. А она… Она чего-то не понимает? Ей в конструкцию не вставили какую-то важную деталь?
С другой стороны, счастливых браков крайне мало. Она поняла это, ну, лет в двадцать, наверное. Потому что семьи Полины и дядюшки Жана отлично уравновешивались семьями друзей, знакомых, одноклассников и прочих. Где жили по привычке, ради детей, ради денег, ради статуса, ради «а что скажут люди».
Марго была замужем два года. Они просто надоели друг другу, и не смогли в итоге сохранить даже дружеские отношения. И если об этом факте вдруг заходит разговор, то Марго всегда радуется, что не родила ребёнка, потому что пришлось бы общаться с бывшим всю оставшуюся жизнь. И добавляет — вдруг бы ребёнок оказался похожим по характеру на него?
Линни родила Анну от женатого мужчины с другого конца света, и фыркнула — а зачем он мне вообще? Забудьте про него! В ответ на растерянность дядюшки Валентина, который хотел отправляться на тот самый край света и по-мужски разговаривать с Генри. Ну да, Полина и Валентин видели для единственной дочери какую-то другую судьбу, но Линни предложила им такую и только такую. Сейчас Линни одна, мужчины в её жизни исчезающе редки, а с Анной они чаще выглядят как подруги, чем как мать и дочь. Анна ещё и порациональней будет в каких-то житейских вопросах. А для деда и бабушки она — любимейшая внучка.
Тот раз, когда Элоиза собиралась замуж, была почти помолвлена и что там ещё положено, совсем не походил на нынешний. Ей именно что приходилось во многом себя сдерживать и ограничивать, потому что мужчина не понимал ни скорости, ни хаоса, ни потребности проводить какое-то время в одиночестве. Но она была влюблена в силу, мощь, харизму, и не задумывалась о том, что дальше, как всегда в таких случаях. А он очень хотел быть уверенным в этом «дальше», она устраивала его во всех отношениях. И она понравилась его родителям — ну ещё бы, общаться за воскресным обедом она умеет, а больше они её ни в каком деле не встречали. И иногда Элоиза думала — а вдруг всё кончилось так, как кончилось потому, что она была неправа, и это был просто не её мужчина? Или те события вообще были связаны в первую очередь с ним, а с ней — постольку, поскольку она была рядом? А вовсе не потому, что ей заказаны нормальные отношения с мужчинами как таковые?
Себастьен напоминал о себе дважды в день. Утром к девяти в офис приносили цветы — некая безликая служба доставки, но с карточкой, в которой говорилось, что это привет от него. И вечером он ещё непременно звонил. Сначала из Неаполя, сообщал, что сидит во внутреннем дворике хостела, где они остановились, сын либо тоже с кем-то говорит по телефону, либо умотался за день и пошёл спать, а он не готов пойти спать, не рассказав предварительно ей, что у них случилось за день. А потом — точно так же из окрестностей Палермо, из дома его друга, к которому они ездили на день рождения Себастьена. То есть она была полностью в курсе о том, где они были и что делали.