Тени черного волка
– Мне рекомендовал это сделать Центурион. Вы ведь помните Центуриона?
Но и псевдоним прежнего куратора не пробился сквозь склеротические наслоения уже немолодого, к тому же изрядно проспиртованного мозга.
– Подожди, подожди, – он наморщил лоб. – Это кто-то из тех ребят, которые фотографируются у Колизея за пять евро? Но я никогда с ними не фотографировался! Даже не разговаривал! Почему я должен помнить какого-то мошенника?
Джузеппе все больше трезвел и все больше раздражался.
– И вообще, кто ты такой? Выходит, ты меня здесь поджидал?!
В голосе отчетливо звякнул металл. Грубый тон и жесткие складки у рта показывали, что дело принимает рискованный оборот, но поскольку голова у меня работает гораздо лучше и быстрее, чем у Джеймса Бонда, то в моей игровой колоде появился козырь, который Брандолини наверняка не забыл.
– Центурион познакомил вас с Коко. Это вы, надеюсь, помните? Кончитина Конте!
Моему собеседнику будто плеснули в лицо холодной водой. И не какой-то «Эвиан» или «Перье», а настоящей живой водой, привезенной из сказочного «пойди туда, не знаю куда»… Черты лица разгладились, раздражение мгновенно сменилось мечтательным умиротворением, а жесткие губы тронула улыбка. Брандолини, подняв брови, замолчал на полуслове и удивлённо уставился на меня. Я продолжал прожигать его взглядом. Через несколько секунд он опустил голову и медленно, негромко ответил:
– Коко разве забудешь? Значит, ты из этих?
– Да. Я вместо Центуриона.
– Что же случилось, что вы про меня вспомнили? Ты видишь, в каком пиджаке я хожу? – он оттопырил большими пальцами потертые лацканы.
– Это все будет исправлено! – заверил я с таким жаром и убедительностью, будто прибыл в Венецию специально с целью поднять благосостояние Джузеппе Брандолини. – Только вначале ответьте: «Как долго я буду добираться отсюда до Дворца Дожей?»
– Ах, вон ты о чем! – он махнул рукой. – Думаешь, я помню, что должен сказать в ответ? Тут идти минут двадцать… Но тебе же нужен точный ответ?
– Да. Подумайте. Мы могли встретиться гораздо ближе, и путь был бы вдвое короче…
– Десять минут? – с надеждой спросил Рыбак.
– Ну, почти. Напрягитесь, старина, вы обязательно вспомните!
Со скрипом запустив свои мозги, заржавевшие за годы нервного ожидания и не очень тягостного безделья, старый итальянский парнишка прямо у меня на глазах стал приходить в себя.
– Минут одиннадцать! – наконец, выпалил он.
Ну, слава Богу! Талант, говорят, не пропьёшь, а ведь Брандолини, судя по лицу, долго старался. Ну что ж, не он один на этом свете пытался алкогольным анабиозом приостановить жизнедеятельность организма для последующего восстановления ее при наступлении благоприятных условий. А уж условия я умею обеспечивать!
– А что от меня требуется?
Из моих осторожных слов Рыбак довольно быстро смог уразуметь, что ничего чрезвычайного я ему не предлагаю, обычные поручения информационного характера, ну, вроде, как у гида, которому надо провести очередную экскурсию. Он сразу воспрял духом и начал рассказывать о годах томительного ничегонеделанья и почти нищенской жизни, на которую мы его обрекли. Но когда я аккуратно спросил: разве он давал подписку нигде и никогда не марать руки обычной работой, если нет задания от нас? – Рыбак быстро стал выдыхаться, съехав на экономические трудности, безработицу и невозможность потомку графского рода заниматься трудом, для которого предназначены низшие слои населения и мигранты.
Говорить о конкретном задании я не торопился, решив оставить это на завтра в надежде, что его организм сам снизит уровень алкогольной интоксикации благодаря сну и предчувствию заработка. Но совершенно неожиданно, на обыденный вопрос: «Почему так много яхт в лагуне, ведь время карнавала прошло», который я задал без особого интереса, просто чтобы не дать погаснуть маленькому костерку с трудом разбуженного энтузиазма агента, он стал выдавать такую информацию, от которой мой расслабившийся от прекрасного ужина брюшной пресс стал опять собираться в чёткие кубики.
Теперь Рыбак полностью соответствовал характеристике из досье: он знал о Венеции не только исторические факты и легенды, но и плавал в местных новостях и слухах, как крупный окунь в Венецианской лагуне. Правда в той ее части, куда сбрасывается канализация.
Новая сигарета, ещё чашка кофе: и вот уже голос стал тверже, мысли последовательнее, даже появились, пока кратковременные, проблески разума в глазах – Брандолини явно садился на своего конька. И сразу погнал галопом!
Он сообщил, что в городе появилось много специфических гостей: высокопоставленные чиновники со всей Италии и европейских стран, банкиры, крупные политики и военачальники, а также короли преступного мира, имеющие приличное прикрытие. Причём, по его мнению, ничего странного в этом не было:
– Это, в конце концов, Венеция, а не какой-то там Милан, – с презрением произнёс Рыбак, явно не считая столицу европейской моды достойным городом. Очевидно, тут имело место что-то давнее родовое: в пятнадцатом веке Светлейшая Республика Венеция воевала с Миланским герцогством за власть в Северной Италии, а принцип вендетты в Италии отменить невозможно…
Конечно, очень странное скопление влиятельных гостей не могло быть простым совпадением, оно, несомненно, должно иметь какую-то причину, но подробностей Брандолини не знал. По крайней мере никаких официальных мероприятий, которыми можно было бы объяснить слёт легальных и нелегальных селебрити, в Венеции не проводилось.
Моя легендарная интуиция подсказывала, что эта информация ещё как может понадобиться.
– Вы можете выяснить, в чем тут дело? – этим деликатным вопросом я дал «пробужденному» агенту первое задание, на которое он, к удивлению, охотно откликнулся.
– Завтра в мэрии закрытый прием, на который зовут только очень влиятельных людей, – важно сообщил он, выпячивая грудь. – И я там, конечно, буду. Думаю, ситуация прояснится сама собой!
Я дал Рыбаку тысячу евро – не столько для повышения жизненного уровня, сколько для поднятия морального духа, потом расплатился с хозяйкой и, пообещав в скором времени заглянуть снова, вышел в прохладную венецианскую ночь очень довольный прошедшим вечером, ужином и собой.
Жаль только, что Эльвира, скорее всего, не ждёт меня в номере, как подобает верной… Тут плавно текущий поток моих мыслей запнулся, будто узкий, но громко журчащий ручей безнадежно уперся в лежащий на пути огромный валун. Подобает «верной кому»? Она мне не жена, чтобы оправдать окончание фразы. Верной коллеге? Но на работе верность проверяется вовсе не в постели. Во всяком случае, в постели не в первую очередь… Поэтому я просто и даже с некоторым изяществом обошел логическое препятствие: Эльвира работает, и есть надежда, что она тоже соберет неожиданную и ценную информацию. Кто знает? Ручей нашел лазейку под камнем и снова бойко зажурчал. И я умиротворённо направился в сторону отеля.