Королевский тюльпан. Дилогия

Ногу Нико я перетянула самодельными бинтами и села рядом, лихорадочно соображая, что же делать дальше. Рана серьезнее, чем просто ссадина или порез, тут нужно вытаскивать и зашивать. И здешние лекари умеют это делать, как-то в разговоре с тетушкой Франсуазой мелькнуло это знание. И не так далеко от пустошей в городе даже есть доктор, который не чурается иметь дело с лепесточниками. Я знаю, как его зовут, но понятия не имею, где он живет. И чем с ним расплачиваться за лечение — тоже непонятно.
Все наше общее невеликое богатство Луи таскает при себе, так что у нас под кустом сейчас ни монетки. Только полкоробка собранных мною почек, но их не хватит даже на завядший бутон. Лекарь, по словам Франсуазы, малый своеобразный и даже местами добрый, но бесплатно работать здесь не принято от слова «совсем».
Рука вдруг сама потянулась к уху. Хм-хм, серьги у меня простенькие по дизайну, без всяких камушков, колечки. Зато золотые, хорошей пробы и с алмазной насечкой. Наверняка они стоят сильно больше, чем один визит к доктору, но что делать?
Золото же в любом мире золото, это я уже выяснила. Не придется даже искать менялу, скажу лекарю, что я из семейства Луи, отдам серьги и Нико наложат пару швов. Только надо проследить, чтобы лекарь руки мыл… и прочую дезинфекцию с гигиеной соблюдал. А то знаю я французскую медицину конца восемнадцатого века: зашивать раны научились, а грязь из-под ногтей вычищать — не очень.
Под эти мысли я скоренько упаковалась в фирменную хламиду лепесточников, под которой было не разглядеть моих джинсов, завернула в такую же нашего маленького принца и, успокаивая закусившего губу детенка, припустила из приграничной рощи в город.
Адреса я не знаю, но язык мне на что? Обычно местные в курсе, где в их районе проживает лекарь с определенным именем. Подскажут.
ЭТЬЕН
Боль лучше всего глушится злостью. Я очень злился. Не столько на мерзавца, сколько на себя — надо было издали разглядеть калибр свинцовника и понять, что такой крупный ствол мог быть забит не одной пулей, а картечью — семью-восемью пулями поменьше.
Когда я вывернул ему руку, пули ударили в каменную стену, разлетевшись по огромному цеху. Все, кроме одной. Вот одна-то и отскочила мне в бок.
Каждый фехтовальщик — немного анатом. По моим ощущениям, пуля застряла в одном из нижних ребер. Ничего особенно страшного, но пальцами не вытащить.
Я проковылял в кабинет директора мануфактуры, тут же подписал приказ об увольнении за продолжительное терпение мошенничества и непорядков. Пока я орудовал пером, телохранитель сделал мне перевязку, а секретарь принес из кареты парадный мундир — блюстителю Созидания негоже щеголять дыркой на боку.
— Брат Этьен, — секретарь, как всегда, с легкой улыбкой произнес официальное обращение, — предполагаю, вам придется познакомиться с Головой-на-плечах.
— Обновить знакомство, — заметил я. — Он зашивал меня пятнадцать лет назад, ворчал и взял двойную плату, так как фехтовальщики сами виноваты в своих ранах.
— Но про голову пел?
— Конечно, — усмехнулся я. — «Ведь моя голова еще на плеча-а-ах».
Этого чудаковатого хирурга, окончившего три университета, так давно звали Голова-на-плечах, или просто Голова, что настоящее имя подзабылось. Он мурлыкал песенку с этим припевом и брался за любые операции. То, что к нему иногда приносили мертвецов, конечно, шутка.
Говорят, что в день Освобождения в клинику вломилась толпа громил и главарь заявил, что тех, кто лечил аристократов, надо убивать.
— Мил человек, — ответил Голова, не отрываясь от операционного стола, — а когда вам оторвут голову или что поменьше, что вам тоже дорого, кто это вам обратно пришьет?
Громилы расхохотались и удалились. Кажется, Голову даже зарегистрировали и приписали к кварталу Лилий в его отсутствие. Префект тоже допускал, что однажды придется прилечь на операционный стол.
Но сегодня это предстояло мне.
Я отверг помощь телохранителя и побрел к карете сам. Секретарь был послан вперед, чтобы уважаемый хирург приготовился оперировать блюстителя Созидания.
АЛИНА
Я шла вверх по улице, наполненная решимостью и надеждой. Так быстро и резко, что удивленные взгляды прохожих отскакивали от меня. И не только прохожих, но и патрулей, что встретились уже трижды.
С рекомендованным лекарем мне повезло. Правда, повезло своеобразно. Когда я вошла, он был занят — совершал подобную операцию на ноге почти потерявшего сознание бедняги. Десяток зрителей глядели на происходящее и комментировали. Лекарь был нетрезв, помощник, державший больного, еще больше и постоянно рекомендовал не мучить человека, а отрезать ступню. Глянув на инструментарий, я подумала, что с этого, пожалуй, следовало начинать.
А еще представила, как он этой стамеской, или отверткой, или как это называется — зонд? Как он вот этим будет ковыряться в детской ножке. Да это уже шок.
Нет!
Видимо, сказала вслух.
Стоявшая рядом тетка посочувствовала:
— Не повезло тебе, лепесточек. Сегодня он слишком веселый. Вот что, а сходи-ка к Голове-на-плечах.
Я попросила подробностей.
— Он точно все сделает, если примет. Ну, если до него доберешься. Ступай в квартал Лилий — за угол, налево и наверх, не собьешься. Там тебе уже сухой ствол дорогу покажет.
Так я и сделала.
Путь оказался дальний и интересный. Я поняла, что живу в Городе почти неделю, но так его и не видела.
Квартал, в который меня привела широкая улица, выглядел благоустроенней окрестностей пустыря. Тротуар — чище, лавки сменились изящными магазинами и витринами, а у входа висели букеты почти засохших цветов, которые в других кварталах продали бы в розницу. Я поняла, что могу читать вывески: «Аромат добродетели и скромности», «Платья равенства и целомудрия». Впрочем, я бы не сказала, что именно платья на уличных манекенах выглядели целомудренно.
Если бы я притормозила и стала разглядывать, раскрыв рот, меня бы давно схватила стража. Но я остановилась лишь на секунду, узнать, куда свернуть.
Вот и нужный дом. Если люди перед крыльцом являлись живой очередью, то я этого не знаю. Главное — не растерять задор.
Дерни за веревочку, дверь и откроется. Я дернула, не пожалев сил. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял юноша в жилете с мечтательным лицом и раскрытой книгой в руках.
— Зачем так громко? Вы проглотили иголку или сели на нее? — спросил он, чуть подняв голову от книги.
— Нет, — чуть задыхаясь, ответила я. — У ребенка серьезная травма.
— Правда серьезная? — опять спросил юноша, не отрываясь от страниц. — Может, если все очень серьезно, вы отдадите его в музей медицины? Обещаю, что его очень бережно заспиртуют.
Моя одышка прошла, а энергия перешла в злость.