Королевский тюльпан. Дилогия

А в темноте среди едва различимых деревьев вряд ли обитает что-то страшнее белочек и скворцов. Все же это почти город, а не заповедная чаща в семи днях пути от ближайшего человеческого жилья. Значит, переночевать будет безопаснее там.
Правда, вряд ли получится отыскать что-то съедобное. За пропитанием так или иначе надо вернуться к людям. Но это лучше сделать днем, в надежде, что при свете дневного светила обитатели трущоб не кинутся вот так сразу убивать и грабить.
Решив эту несложную, но такую нервную задачу, я поудобнее устроила у себя на спине ребенка и не торопясь, осторожно двинулась в темноту, прочь от трущоб, по достаточно различимой тропинке.
Перелезла через остатки каменной ограды, похоже разобранной аборигенами на материалы. Под ногами хрустнул сучок, потом другой. Я присмотрелась к окружающим кустам. Вроде бы обычные, но смутно что-то не так. Не страшно, просто словно больные растения. Конечно, в лунном свете толком не разглядишь, в чем дело. Но ощущение неправильности присутствует.
Впрочем, скоро «больные» кусты и деревья закончились, словно я прошла через широкую живую изгородь и оказалась… на пустыре.
Ощущение было очень необычное — все в том же лунном свете можно было разглядеть, что это не просто окраина города, а именно пустырь, окруженный со всех сторон жилыми кварталами. Там, откуда я пришла, трущобы, вдалеке впереди, за опоясывающей это мертвое пространство лесополосой, вроде бы поприличнее районы: огней больше, здания выше. А тут — словно косой выкосило все городские постройки. Или их никогда не было? Парк?
Ладно, утром разберемся. Нет никакого смысла топать дальше вглубь пустого пространства. Лучше устроиться у не слишком правильных кустиков. Здесь хоть травка растет, а вот дальше — голая земля.
Я аккуратно, хотя и ругаясь шепотом себе под нос, забралась в гущу странных кустиков и начала было снимать со своей спины все еще дрыхнувшего малька. И вдруг чуть ли не из-под самых моих ног раздался сердитый шепот повышенной хриплости:
— Ну, чего приперлась, дура? Других кустов не нашла? Нагадишь мне на голову — ноги переломаю!
Как я не умерла на месте — сама удивляюсь. Сердце чуть ребра не проломило, так затрепыхалось. Коленки сразу ослабли, я еще успела подумать, что очень не вовремя: драпать надо, а ноги не идут. И как назло, детенок на спине проснулся и завозился, захныкал.
— Тьфу, еще и с довеском, — продолжал хрипеть голос.
А потом груда сухой травы и листьев под кустом зашевелилась и оттуда вынырнула лохматая, словно у лешего, голова.
Натурально леший — в пегой гриве застряли листики и обломки веток, борода метлой и тоже украшена разнообразной ботаникой. Странный балахон до пят состоял, кажется, из мха, древесной коры и того, что когда-то было шкурками животных. Во всяком случае, в свете луны так оно выглядело. Глаза были большие, круглые и сердито блестели из-под нависших бровей. А ростом леший оказался мне по грудь. Щупленький, но не сгорбленный. Наоборот, грудь выпятил колесом и воинственно выставил бороду. Мне показалось, что он даже на цыпочки встал, чтобы смотреться внушительнее.
— Здравствуйте, — вежливо кивнула я, поправив чуть сползшего по спине мальчишку.
И очень постаралась, чтобы голос не дрожал. Так-то я угрозы от него не чувствовала, ведь хотел бы напасть — сделал бы это молча. Но все равно…
Леший слегка удивился:
— Эт мне здравствуй? Ишь ты… ну и ты того. Значит. Че приперлась-то?
— Так пить хочется, что живот от голода подвело и переночевать негде, — выпалила я прежде, чем до конца додумала мысль.
Леший моргнул, а потом вдруг хрипло заухал в бороду, словно простуженный филин.
— Слышь, старуха? — отсмеявшись, позвал он. — Во как благородные-то! Пить ей! Аж шоб переночевать! Да с закуской! А лепестков тебе не надо задарма, девка?
Я даже не удивилась, когда соседний куст зашевелился и из-под него вылез еще один леший. Точнее, лешачиха. Старуха была еще ниже своего спутника и без бороды, а в остальном — точная копия. Такая же лохматая, в листьях и ветках, и балахон как по одной мерке кроили.
— Странная девка, — проскрипела эта бабушка, прищурив на меня один круглый совиный глаз. Сходство усиливал еще и маленький крючковатый нос на морщинистом лице. — Одета не по-нашенски… Откуда такая?
— Издалека я, — даже не соврала ведь.
— Из-за канавы, што ль? — прохрипел леший. — От ить чудеса. Нешто за канавой девки в штанах ходят? Да мальцов на себе возят, что твои кобылы? В проклятых садах что забыла, заканавница? Или ты шпионка? Дык тут разнюхивать неча — пустые сады нынче.
— Нет, не шпионка. — Я вздохнула. Вроде бы нападать эти странные люди на меня не собирались. Но кто их знает? — Мне и правда негде переночевать. Если вы не возражаете, я пойду.
— Куда? — закаркала-засмеялась старушка. — Куда ты пойдешь-то ночью, дурында долговязая?
— Туда куда-нибудь, — неопределенно махнула я рукой в пустоту, осторожно отступая на пару шагов.
— Не гони дурь, девка, — грубо перебил леший. — В проклятых садах сгинешь и мальца загубишь. Нам-то и плевать, да вот…
— Ладно тебе, Луи, не ворчи, — перебила старушка. — Чай, мы не господа и не эти братцы, которые бабу с дитем на смерть без разбору шлют да в колесо суют. Ты, девка, вон к тем кустам иди. Там под корнями яма с сеном. Старый Франк, сталбыть, там жил. Да помер уже неделю как. Не боись, не здесь помер, на стороне. Ничья яма. Ночуй, нам не жалко. Лепесточники люди щедрые, хе-хе.
ЭТЬЕН
Цроп, цроп.
— Крошка, ты чего не спишь?
К когтистым лапкам на краю стола добавилась мордочка и взглянула на меня с укоризненным удивлением: «Хозяин, ночь — мое время. Твой вопрос — к тебе».
Крошка, ты, наверное, права. Ночь — твое время. Может, ты поможешь ответить мне на вопрос: детоубийца я или нет?
* * * * *
…Удивительно, у короля были фаворитки (фавориты — другая история), у королевы — фавориты. Но они любили друг друга и умерли в один день. В день народного гнева. О подробностях не хочу думать, скорее всего, это случилось еще до того, как я покинул башню.
Когда пена схлынула и революция упорядочилась, — например, тех, кто хотел уравнять права возниц и лошадей, подровняли по шею, — вспомнили про наследника престола. В королевском дворце разместили детский приют и он стал одним из его воспитанников. На словах идея была симпатичной — в огромных залах, где развлекался тиран, теперь воспитываются бедные дети.
Я пару раз посещал приют и жалел детишек. Слуги тирана не экономили на дровах и угле для дворцовых печей и каминов, а вот когда победила Добродетель, поставлять дрова во дворец постоянно забывали. Детишки постарше топили камины еще не украденной мебелью, не обращая внимания на то, что какой-нибудь резной стул из красного дерева стоил больше десятка повозок с дровами. Я их не осуждал, наоборот, однажды увидел и показал, как сломать столик, не посадив занозы.