Кошка Белого Графа
За дверями, открытыми и закрытыми, в залах и коридорах, всюду журчали голоса — разговоры, вопросы, приказания. Дворец негромко гудел, как улей, полный сотен, а может, и тысяч пчел.
Мой слух не сразу вычленил в этом гуле кое-что необычное.
—…этот дворец без вас был, как увядший парк, моя прелестная фиалка.
— Может быть, и фиалка, граф, но никак не ваша!
Будь я проклята, если это не хрустальный голосок и манерный тон барышни Агды!
— Пока нет, моя красавица, но только пока! — А это не граф ли Скадлик сипит? — Я приложу все силы, чтобы…
Голоса стали удаляться, слов было уже не разобрать.
Да что я стою столбом? Надо догнать, проследить!
Что Агда делает во дворце? Кавалер Льет тоже тут? А старая ведьма?
Я заметалась, пытаясь угадать направление, в котором двигались собеседники, свернула в один коридор, в другой.
— Пр-ривет, кр-расивая! Куда тор-ропишься? Поговор-рим!
На моем пути вырос толстощекий дымчато-серый кот. Вот где Морда! Тяжелый костяк, мощная холка, крупная лобастая голова с маленькими округлыми ушками и темно-золотыми глазами. Шерсть кота видом напоминала плюш, на шее красовалась бархатка с синим камнем.
Несмотря на внушительные размеры, двигался зверь красиво и плавно. А еще он оказался красноречив — куда красноречивее моих хвостатых знакомых из храма Свена и Свяны.
— Жар-ркая кошка! — урчал кот, заходя то справа, то слева и норовя коснуться меня усами. — С виду белый снежок, а внутр-ри гор-рячая, как лето. Пойдем со мной, жгучая кошка, и я спою тебе песню луны и звезд!
— Экий ты пр-рыткий, др-ружок, — мой ответ против воли вылился в раскатистое мурлыканье. — Даже не пр-редставился, а уже пр-ро звезды завел!
Какая-то часть меня все еще прислушивалась, пытаясь уловить за завесой шумов, звуков и голосов один, нежный и звонкий. Вдруг еще не поздно? Вдруг найду, догоню? Оттого внимание мое рассеялось, и я подпустила мордатого кота слишком близко. Он боднул меня в шею, горячий язык-терка прошелся по уху.
— Люди зовут меня Кавалер-р…
— А я зову — нахал!
Получи лапой по толстой щеке!
— Упр-рямая, гор-рдая, — пропел кот. — Нр-равишься.
— А ты мне — нет!
— Непр-риступная. Покор-рю… Хочешь р-рябчика?
"Хочу-у!" — простонала пустота в животе, рот наполнился слюной.
— Сырого? — уточнила я, сумев на этот раз сдержать непрошеное урчание.
— Жар-р-реного! — пророкотал кот от души, пытаясь прижаться ко мне и обнять хвостом.
— Не хочу!
В голову пришла мысль поинтереснее:
— Мне надо найти пару людей. Вернее, одну девушку. Невысокая, темные вьющиеся волосы, большие карие глаза, очень кр-расивая…
— Покажи! — прервал меня кот.
Как это — покажи? На всякий случай я нарисовала в своем воображении барышню Агду, какой она приходила в наше ателье и какой была в доме Снульва, со всеми подробностями, которые смогла припомнить.
Золотые кошачьи глаза напротив вспыхнули яростью, и мысли мои оборвались — вместе с сердцем…
Но взгляд Кавалера был направлен не на меня, а на что-то за моей спиной. На то, что шумно дышало, цокало когтями и воняло псиной!
— Беги, кр-расотка! Я его задер-ржу-у!
Я оглянулась. Выйдя из-за поворота, к нам приближался каштаново-рыжий, с белой грудью, бульдог, и на его морде было написано злорадное предвкушение. Обвисшие щеки мерно покачивались при ходьбе, напоминая о брыластом графе Скадлике, который любезничал с барышней Агдой.
— Гр-рыз, — сообщил Кавалер сквозь зубы.
Среди кошек и собак, как и среди людей, есть добрые души, а есть грубияны и забияки. Грыз явно принадлежал к последним. Его слюнявая челюсть опустилась, обнажая клыки, в горле заклокотал рык, похожий на злой хохот — и все во мне обмерло. Да эта зверюга нам головы пооткусывает… И ни одного человека в коридоре! Только что кишмя кишели, а тут будто сдуло всех.
Кавалер поставил спину горбом и завыл, суля врагу лютую смерть, его плотная шерсть враз поднялась, превратив кота в тугой мускулистый шар, ничуть не меньше бульдога.
Но Грыз и не подумал испугаться, напротив, прибавил шагу.
— Беги-и-у-у! — закричал Кавалер и первым ринулся в бой.
Они коротко сцепились, и кот отпрыгнул, оставив на песьей морде кровавую отметину. Бульдог с рычанием бросился за ним.
В коридоре были ниши, в нишах стояли статуи, лучезары и диванчики для отдыха. Я вскочила на ближайший, и Грыз, как пушечный снаряд, пронесся мимо на расстоянии вытянутой лапы.
Мне случались переживать стычки с собаками. Мелких можно было поучить уму-разуму, с крупными тактика проста: когтями по носу — и деру! Но Кавалер бежать не собирался, а я не могла его бросить. Все-таки он кот, а я человек, я за него в ответе. И когда бульдог вновь оказался рядом, съездила ему по гузке, покрытой коротенькой шерсткой.
Пока Грыз крутился на месте, пытаясь понять, кто его так, я взлетела с сидения на спинку, с нее — на соседний диван, потом на следующий. Бульдог кинулся за мной, но нарвался на когти Кавалера.
Так и мы и гоняли пса, доставая то сверху, то снизу, а он разевал свою жуткую малиновую пасть, ронял слюну и клацал зубами. В крови у меня мешались азарт и ужас — это была опасная игра!
Раз бульдожьи клыки щелкнули у самого моего уха. Потом Грыз загнал Кавалера под диван, и оттуда донесся такой пронзительный вопль, что у меня шерсть встала дыбом. Через секунду кот вырвался — с виду невредимый, только драгоценная бархатка исчезла с шеи. Но было ясно, что с бульдогом нам не сладить.
Я огляделась. Напротив моего дивана на цветочном постаменте стоял лучезар, его матовый плафон был выполнен в виде бюста древнего философа. Удачно придумано: философ сиял истинным светочем мудрости.
И очень мудро с его стороны было оставить рядом с собой местечко для кошки.
Вспрыгивая на постамент, я чуть не сорвалась — под лапу попала прядь длинной на груди шерсти. Моей же собственной!
Крикнула Кавалеру:
— Гони его сюда!
Грыз тоже это слышал. Но если я ни слова не разбираю в его рычании и лае, верно, и он не понимает по-кошачьи?
Кот метнулся к постаменту, бульдог — за ним, и я столкнула философа с сияющих высот мудрости. Философ ударил Грыза по плечу, упал на пол и раскололся.
Пес бросился наутек.
Мне наша схватка показалась вечностью, но на самом деле прошло всего несколько минут, и на тарарам, который мы подняли, наконец прибежали люди. С руганью, криками "Ату!" — и чем-то длинным и хлестким в руках. Я не разбиралась и не присматривалась, а улепетывала во все лопатки, как и надлежит кошке, застигнутой за безобразием.