Гарвардский баг
И поэтому завтра обязательно нужно успеть в книжный. В тот книжный, где все еще есть бумажные книги, где их целая гора.
Субботнее утро выдалось до тошноты серым. Конец августа, а ощущение складывалось такое, что где-то сбойнуло систему и за окном начало октября. Москва стояла намертво, и в пробке я полз в лучших традициях нуарного короткого метра, только томной дамочки на соседнем кресле и не хватало и вонючего дома от тонкой сигареты в нервно-дрожащих пальцах.
В общем, до нужного книжного добрался только к полудню, стараясь гнать от себя мысль, что мне еще из города надо выбраться и в идеале сделать это до завтрашнего утра.
Магазин встретил привычной сонной тишиной, приглушенным мягким светом и бодрящим запахом свежесваренного кофе. Хозяйка, приспустив на кончик носа очки на цепочке, склонилась над пожелтевшими от времени страницами. То ли дремала, то ли читала.
Выглядела, как всегда строго и элегантно на грани с чопорностью, но все же не пересекая невидимою грань между двумя этими состояниями. Души в том числе.
Я удобнее перехватил небольшой подарок, пряча улыбку, и сделал несколько шагов вдоль стеллажей.
— Евгения Аркадьевна, добрый день! — поздоровался негромко, подходя к прилавку и опуская на него коробку с эклерами.
— Для доброго дня у тебя слишком помятый вид, Игорь, — поправила она королевским жестом очки, поднимая на меня взгляд. На сухих губах мелькнула теплая улыбка. — Кофе будешь?
Соблазн согласиться был действительно огромным. Евгения Аркадьевна варила лучший кофе в городе, но время сегодня играло не на моей стороне.
— Сегодня я вынужден отказаться, — развел руками в стороны. — Время…
— Как только ты, — не дала мне договорить женщина, поднимаясь на ноги, — перестанешь говорить, что у тебя нет времени, оно появится тут же. Иди, — махнула она рукой в сторону глубокого кресла, — посиди, — от резкого повелительно-небрежного жеста рукав тонкой блузки немного задрался, демонстрируя вязь татуировки на внутренней стороне запястья.
— Евгения Аркад…
— Игорь, не расстраивай меня, несносный мальчишка, — тряхнула головой совершенно по-птичьи. — За полчаса мир не рухнет, и реки не потекут вспять.
Я покорно опустился в кресло, откинул голову на спинку и прикрыл глаза, стараясь не соскользнуть в сон. Спал я мало, так что риск был. Почему-то вдруг подумалось, что Славе бы здесь понравилось. Евгения Аркадьевна бы ей понравилась и, конечно, ее бесподобный кофе.
Через двадцать минут хозяйка магазина опустилась в соседнее кресло, ставя передо мной чашку кофе и блюдо с теми самыми эклерами.
— Я ждала тебя на прошлой неделе, — сухая рука, так напоминающая птичью лапу, зависла над тарелкой, взгляд сквозь очки был сосредоточен на эклерах. А в голосе не было упрека, просто факт, с легкой примесью сожаления.
— Не смог вырваться, — сделал я глоток потрясающего кофе. — Простите, — тут же покаялся. Хозяйка книжного вообще часто заставляла чувствовать себя так — мальчишкой нашкодившим, нелепым и немного потерянным. Узкое, вытянутое лицо, испещренное морщинами, казалось расслабленным, темные глаза — спокойными.
— Мой лечащий врач надерет тебе уши, если узнает об этих эклерах, — счастливо выдохнула Евгения Аркадьевна, — но, черт возьми, как же вкусно, — зажмурилась женщина от удовольствия.
Я тихо хмыкнул. Никакого лечащего врача у хозяйки книжного на отшибе мира никогда не было. Она вообще никогда не обращалась к врачам и к своим шестидесяти все еще понятия не имела, где у нее сердце.
— Как ты, Игорь? — спросила Евгения Аркадьевна, делая маленький полный изящества глоток из чашки. Она все так делала — непринужденно и изящно. Держала голову и спину, смотрела, поправляла очки.
— Бардак на работе и завал, — потер я шею под внимательным взглядом. — Мы опазд…
— Я спросила, — снова оборвала она меня строго, — «как ты». Работу оставь тому, кому действительно интересно про нее слушать.
— Нормально, — пожал плечами.
— Врешь, — кивнула Евгения Аркадьевна. — Что-то случилось. У тебя взгляд изменился, Игорь. Мечется, неспокойный. О ком беспокоишься?
О ком, не о чем…
Я от разглядывания чашки оторвался с трудом, поставил ее на стол. Выдохнул, расслабляясь.
— Женщина, да? — Нестерова откинулась на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. Смотрела сощурившись, прятала улыбку в уголках губ. Подол длинной юбки лежал на полу.
— Что?
— Ничего, — покачала она головой. — Ты на деда сейчас очень похож, у него на роже точно такое же выражение было, когда он Ваську встретил. Программа сбой дала, — улыбнулась женщина, помолчала какое-то время, все так же пристально рассматривая меня, а потом вдруг подалась чуть ближе. — Сейчас соберу тебе книги, — она легко встала и поспешила скрыться где-то в недрах магазина. А я остался сидеть.
Не то чтобы я не понимал, что влип в Славу, взрослый мужик, в конце концов…
Просто, когда третий человек за неполную неделю говорит, что у тебя с башкой не порядок, начинаешь задумываться о смысле жизни, бренности бытия, ну или хотя бы о походе к психоаналитику. Менять надо что-то, делать со всем этим. С собой, с Вороновой, с ситуацией в целом. Хотя бы для себя определиться.
Дошел ты, Ястребов.
— Держи, — выдернула меня из мыслей Евгения Аркадьевна, протягивая бумажный пакет, доверху набитый книгами. — Деду привет передавай.
— Спасибо, — улыбнулся и поспешил забрать наверняка неподъемный баул из тонких рук. Перевернул свою чашку и поднялся. — И за кофе тоже.
— Свое спасибо мне на счет переведешь, — кивнула деловито Нестерова. — И не веди себя как дед, я тебя умоляю. Не тупи, Игорь, — нахмурилась строго, сверкая черными глазами за стеклами очков.
— Уже, — развел я в стороны руками. — Но я исправлюсь.
— Рада слышать, — улыбнулась женщина, опускаясь обратно в кресло. — Иди уже, — махнула она рукой в сторону выхода. Небрежно и снова по-королевски, а сама потянулась к моей чашке. И я действительно поспешил на выход, отмечая на ходу, что, как и говорила Евгения Аркадьевна, провел у нее не больше получаса.
Славке бы она точно понравилась. Нестерова не могла не нравиться.
Я сбросил пакет с книгами на пассажирское, запрыгнул в машину и уже через десять минут влился в поток машин, прикидывая, стоит ли рисковать и тащиться через переезд или быстрее будет все же рвануть по платке. Энджи разницы между трассами не видела — и там, и там гарантируя стабильную задницу часов до семи — и я все же выбрал платку.
К дому деда подъехал, уже когда за окном царила ночь.
Бросил кар у ворот, подхватил пакеты с книгами, вытащил из багажника продукты. Когда развернулся, дед уже стоял в двери. Смотрел хмуро.
— Ты опоздал, — поджал он губы.