Гарвардский баг
Нет… не они, вроде бы… Может тогда батончики? Черт, да почему я не помню? Он столько раз их при мне трескал и из фантиков делал маленькие самолетики…
Я снова в замешательстве оглядела полки, хотела уже было действительно взять батончики, когда возле нас замерли двое: скорее всего мама и ее сын. На мальчишке была синяя шапка, почти один в один, как у Дыма и на мир он смотрел такими же, как у него голубыми глазами.
Мальчишка, никого не замечая, очень по-деловому взял пакет, и так же очень серьезно и по-деловому принялся насыпать в него конфеты. Насыпал, приподнимал, чтобы посмотреть, что-то прикидывал и тянулся еще. Когда наконец-то решил, что хватит, повернулся к маме.
— Я все, — кивнул уверенно.
— Точно? — сощурилась хитро девушка.
— Точно, — так же уверенно кивнул ребенок, а потом вдруг посмотрел на меня, запустил руку в пакет и протянул мне несколько конфет. — Вот, держите. Ему понравится, — улыбнулся он широко.
— Тому, кому вы выбираете, — пояснил ребенок, улыбнулся еще раз и, взяв маму за руку, ушел.
А я с удивлением смотрела на собственную открытую ладонь и не могла оторвать от нее взгляда. «Южная ночь» — желейные, не ореховые, не кислые, не тянучки, потому что их не отодрать от зубов потом, желейные конфеты. Такие, как любил Дым.
Могилку Дыма мы нашли быстро. Гор тактично оставил меня одну, замерев неподалеку, а я переступила через невысокую оградку, разглядывая фотографию и улыбаясь дрожащими губами. Положила конфеты и печенье, села на лавочку и улыбнулась шире. Рассказала Димке обо всем, что случилось, обо всех изменениях, которые уже произошли, и которым только предстояло случится, сказала, что больше не плачу, что держу обещание на мизинчиках, и что обязательно буду навещать его чаще. Его и его маму, потому что лежали они рядом, Гор, оказывается, позаботился. С Екатериной Николаевной я просто поздоровалась и положила ей цветы.
И уже через два часа мы с Гором возвращались в Омск, а оттуда назад в Москву, и было мне хорошо и спокойно, и больше действительно ничего не грызло и не терзало, и мальчишку в синей шапке с голубыми глазами я вспоминала еще долго.
А в Москве все снова закрутилось и завертелось: вернувшаяся из Испании мама, встреча с Янкой, подготовка к первым рабочим дням, знакомство родственников уже вживую. И как-то незаметно подкралось утро последнего праздничного воскресенья и как-то вдруг, я поняла, что очень счастлива, что улыбаюсь постоянно, что невероятно соскучилась по своим и по Иннотек вообще.
Мы заканчивали завтракать, когда Игорю на трекер пришло какое-то уведомление, он бросил на него короткий взгляд и хмурая складочка, прорезавшая в это утро его лоб, наконец-то разгладилась, а губы дрогнули в улыбке.
Он потянулся к полке, взял с нее планшет, что-то нажал, листнул, что-то открыл и протянул мне.
— Это тебе, — улыбнулся по-мальчишески широко.
Я в недоумении взяла гаджет, бросила короткий взгляд на документ и уставилось на Игоря во все глаза, растеряв все слова. Акт купли-продажи и дарственная.
— Это… — выдавила хрипло.
— Дом рядом с дедом теперь твой, — и взгляд серых глаз хитрый, и улыбка довольная и… И я завизжала, как будто мне пятнадцать, и повисла у перехватившего меня на полпути, ржущего Гора на шее, и целовала его долго и вкусно. И снова, и опять. И говорила, что я люблю его, и что он самый лучший мужчина, и что засранец, конечно, что со мной снова не посоветовался, ведь все-таки дом — это серьезно.
— Ты убил его владельца? — спросила, когда смогла нормально соображать и эмоции уже не били через край. — Он ведь не хотел продавать… — о да, я знала, о чем говорю. Я три дня перед отъездом пыталась всеми правдами и неправдами склонить мужика к продаже.
— Ага, надо от трупа, избавится, поможешь? — притворно-серьезно кивнул Игорь.
— Да запросто, — пожала плечами. — Лес или река?
Игорь задумался на несколько мгновений, а потом его глаза хитро блеснули.
— Река, — кивнул уверенно. — Я катер хочу, — и снова улыбнулся.
— Катер — это очень здорово, — тут же поддержала идею я.
— А еще хочу, — он сжал меня чуть крепче и опять стал просто до невозможного серьезным, пытливо и внимательно заглянул в глаза, — чтобы ты за меня замуж вышла. Выйдешь?
И у меня сердце в груди взорвалось и уши на миг заложило, и казалось, что напрочь остановилось дыхание… Я просто сидела верхом на нем, тонула в ртути взгляда и не могла ничего произнести.
— Лава? — еще сильнее нахмурился Ястреб. Выглядел действительно встревоженным и таким… дураком… Реально считал, что откажусь?
— Я труп согласилась с тобой в реке утопить, — проворчала, сжимая его лицо в ладонях, — считаешь, что меня может напугать брак с тобой? Ты же вроде как гений кодинга и логики, Гор, а такие…
— Зараза, — прорычал он, не давая договорить, и накрыл мои губы своими, опять забирая дыхание и путая мысли. Кружа голову своими прикосновениями и движениям.
И я точно знала, что все у нас будет хорошо, что больше никаких багов и никаких сбоев, никаких синих экранов и битых кодов. Что мой самый главный баг — гарвардский, вполне себе живой, из плоти и крови, обнимает сейчас и целует так, что едет крыша.
— Я люблю тебя, Лава, — прошептал Ястреб, отстраняясь на миг.
— Я люблю тебя, — повторила эхом и снова вернулась к его губам.
Конец!