Непрощенные (СИ)

— О, я бы даже сказала: они наоборот откатились к точке невозврата, уж простите, это все-таки ваш сын и вам может неприятно это слышать, но Малфой не моя вторая половинка.
— Но я пришла к вам по другому вопросу, — пропустив мимо ушей последнюю реплику девушки, миссис Малфой продолжила говорить. — Мне нужна ваша помощь.
Гермиона приподняла бровь, все еще не понимая сути.
— Моя помощь? Вы серьезно?
— Да. Думаю, вашей гриффиндорской закалки хватит для того, чтобы вытащить моего мужа из депрессии и… запоя.
Бутылка виски, которую Гермиона в очередной раз подносила к своим губам, со звоном разбившегося стекла упала на пол. Осколки и алкоголь смешались у ног девушки. Тряхнув головой, она не сдержала дикого хохота. Вскочив прям с ногами на диван, она перепрыгнула через его спинку, отходя спиной к окну и истерично смеясь. Слезы катились по щекам, а живот, казалось, сейчас лопнет от натуги.
Посмеявшись и успокоившись, она несколько раз глубоко вздохнула, обмахивая раскрасневшееся лицо ладошками.
— Фух, хорошее у вас чувство юмора, — кивнула светловолосая девушка, подходя к дивану. Нервная улыбка все еще не сходила с ее потрескавшихся на морозе губ.
— Гермиона, я не шучу, Люциус в ужасном состоянии, он…
— Да вы точно издеваетесь! — взорвалась Гермиона, тупо уставившись на свою лже-свекровь. — Миссис Малфой, простите, вы в своем уме?
Нарцисса сидела с тем же холодным выражением лица. И надо было отдать дань ее контролю эмоций.
— Кто как не вы знаете, как заставить себя жить дальше!
Улыбка сошла с лица Гермионы также быстро, как и появилась. Брови сдвинулись, а губы скривились.
— Откуда вы знаете?
Весна, 2001г.
Гермиона скидывала очередной звонок от Гарри. Прекрасно понимая, что друг сойдет с ума от безвыходности ситуации, в которую его загнала подруга. Пару дней назад она переехала в свою новую квартиру после того, как чуть больше месяца назад, вернулась из Америки в Англию. Остров встретил девушку промозглостью, туманами и дикой влажностью, смешанной с ледяными порывами ветра.
Как только ее ноги спустились с трапа на родную землю, ей казалось, что все наладилось. Она обновилась. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Гарри встретил подругу в аэропорту, молча обняв ее, как только Гермиона получила свой багаж. Небольшой легкий чемодан говорил только об одном — на новом месте она не обзавелась пожитками.
Что сразу бросилось в глаза молодого аврора, так это внешние изменения в его старой подруге. Из Лондона она уезжала в сером длинном и растянутом кардигане, светлых брюках и аккуратных ботиночках на невысоком каблуке.
Сейчас перед ним стояла Гермиона, ничем не напоминающая себя прошлую. С ног до головы одетая в черное, окутанная в длинные цепи на ремне, обутая в объемные ботинки на высокой подошве и грубой шнуровке, девушка держала чехол с гитарой и широко улыбалась. Несмотря на синяки под карими глазами и тонкую морщинку между бровей, она казалась Гарри ожившей, что не могло его не радовать.
Правда радости хватило ненадолго.
Организовав переезд и обмыв новую машину подруги, Гарри ощутил первую подножку после недолгого счастья и затишья. По настоянию Гермионы, парень никому не говорил о ее возвращении, не совсем понимая причину такой реакции. Ему казалось полнейшей глупостью прятаться ото всех в четырех стенах, когда все вокруг скучают и ждут ее приезда.
Но истинные мотивы подруги не заставили себя долго ждать. Он и до этого сталкивался с паническими атаками той, которая была для него ближе всех остальных. Первый раз истерика случилась в Норе, застав всех врасплох, и тогда никто не знал, что делать и как себя вести. Все наладилось как-то само собой, без лекарств и прочего. Дальше пошло по накатанной с применением легких успокаивающих на травах, выращенных в саду миссис Уизли.
А вскоре Гермиона уехала с Крамом, изредка докладывая, что все хорошо. Поэтому то, что Гарри увидел своими глазами в тот злополучный день — навсегда отложилось у него в мозгу.
 
— Да прекрати ты названивать! — прорычала девушка, почти бегом двигаясь среди толпы людей по тротуару. Она в очередной раз отклонила звонок от друга, не имея ни малейшего желания опять отчитываться о своем состоянии.
Час назад она сидела в гостиной дома своих родителей. Гермиона пришла туда в надежде, что за то время, пока она не мельтешила перед глазами у обиженной матери — что-то изменится и сдвинется с мертвой точки, растопив глыбу льда в материнском сердце.
Отец сидел, опустив голову на ладони и только молча слушал, как жена высказывает их дочери такие страшные мысли, от которых волосы становились дыбом даже у него, взрослого мужчины, что уж было говорить про их маленькую и хрупкую девочку?
Вендел пытался. Он честно пытался спорить, что-то доказывал Монике, кидая осторожные взгляды на притихшую на диване Гермиону. Отец со всей трепетностью отнесся к возвращению дочки в страну, а также с радостью помог той с покупкой машины. Моника была на стоматологической конференции во Франции, поэтому они провели вместе с Гермионой несколько дней, объезжая салоны и частных владельцев интересующих автомобилей.
Он любил ее. Любил всем сердцем и сразу же простил свою девочку за то, что она лишила их памяти и заставила переехать в Австралию, лишив их какого-либо выбора. Но еще он любил и Монику. Потерять их обеих было для него невозможным, поэтому он старался держать нейтралитет, словно Швейцария, не вмешиваясь в двусторонний конфликт двух женщин, так похожих по характеру.
— Она эгоистка! Вендел! Где ты была?! Ты нормальная, вот так заявляться в наш дом, когда тебе заблагорассудится?! Тебя не было больше года! — перешла на крик Моника, расхаживая по гостиной, в которой горела только одна потолочная люстра.
Гермиона молчала, не глядя на родителей. Она сидела, сложив руки на коленях и ковыряя заусенцы на пальцах, тихо смиряясь со своим бессилием.
— Дрянь такая! Взрослая она у нас, видите-ли!
— Моника, прекрати!!! — не выдержал Вендел и тоже встал, чуть отгораживая дочь от бушующей жены. Та уперла руки в боки и, игнорируя дрожь в губах, зло уставилась на мужа.
— Не смей, Вендел! Не смей заступаться! Или тебе придется сделать выбор! Или я, или она! Потому что я никогда не позволю кому-то, пускай даже нашей дочери, применять на нас магию, как на лабораторных крысах!!!
Грейнджер на ватных ногах встала с дивана, пока отец хватал воздух ртом, услышав выдвинутые ему условия. Они же и побудили Гермиону прекратить очередной бессмысленный треп ни о чем.
Она даже стала сомневаться, не повредился ли разум матери, когда ей возвращали память, но тут же укорила себя за эти мысли. Гермиона была безумно обижена, но все-таки понимала свою вину. И принимала, что самое главное.
— Ты права, — хрипло отозвалась девушка, огибая бежевый диван и становясь так, чтобы ей было видно обоих родителей. У матери нервно расширялись ноздри от гнева, а отец, казалось, готов сделать какое-то опрометчивое решение. Но Гермиона этого не хотела. Она не желала ставить его перед выбором, не хотела разрушать их семью еще сильнее, чем это уже происходило. — Я тысячу раз извинялась, мама! И если тебе этого мало, — она тихо всхлипнула и ее колени подкосились сами собой, повинуясь больному разуму.
Моника и Вендел ошарашено смотрели на свою дочь, которая опускалась на колени.
— Я прошу прощения за то, что разочаровала, — тихо начала Гермиона, не поднимая красных воспаленных глаз. Она чувствовала под коленями твердый паркет и не понимала, что происходит с ее жизнью.
— Дочка, ты что, родная… — начал мистер Грейнджер, кинув обвиняющий взгляд на равнодушную жену, и прежде, чем отец успел подойти к дочери, чтобы поставить ее на ноги, Гермиона поднялась сама, делая несколько резких шагов назад. Схватила свою кожаную куртку и мигом вышла из дома. Бегом спустилась по невысокому крылечку, проскакивая все ступеньки, и понеслась прочь от того места, где ей в жизни ее родителей такового не находилось.