Сага о двух хевдингах (СИ)

Четверо против двух десятков! На что он рассчитывал? Скорее всего, не хотел умирать, как жертвенная овца, без сражения.
Немного помедлив, он кивнул, снял пояс с оружием и бросил его под ноги. За ним и остальные сделали так же.
— Теперь сядьте и расскажите, что вы услышали и поняли. О чем верещала та баба?
Дагна нервно хохотнула.
— Нет у живичей таких праздников, чтоб иноземцев бить. Но мрежников все же не любят. Я говорила… да, я говорила. В деревнях таких убивают, если хватает сил, ну, как вы убивали в Бриттланде драугров. Но в Велигороде… там давно привыкли к иноземцам, давали им землю под дома, привечали купцов со всех сторон. Хотя простой люд все же сторонился мрежников. Потому и Хотевиту пеняли за невесту-иноземку.
— Нечего рассусоливать, — одернул я Дагну. — О деле говори.
Она едва держала себя в руках, того и гляди рассыпется слезами да бабскими причитаниями, потому я и прикрикнул на нее. Пусть лучше разозлится.
— Ни я, ни Велебор толком не знаем, что случилось в городе. Но она верно сказала, — Дагна посмотрела на мертвую бабу, — скорее всего, это из-за нас. Из-за меня. Многие велигородцы верят, что в озере жил бог. Если не Ведятя, так кто-то из мелких. Их тут видимо-невидимо, божков. В каждом дупле и за каждым очагом кто-то водится. Если не бог, то кто-то еще. В доме живет Трямка, в хлеву — кто-то, в сарае, в сенях, в погребе, в бане, а за всеми ними приглядывает Кудава, хранительница дома.
— Дагна! — снова оборвал я ее. Она снова ушла не туда.
— Она сказала, что мы убили Ведятю, и что из-за нас на город обрушится несчастье. Разгневается богиня Ведява и затопит все деревни, зальет поля. Или рыбу уведет. Или корабли начнет топить. И, судя по всему, в Велигороде думают так же.
— Так если мы виновны, зачем Игуля избили и привязали к столбу? Коршун, ты не услышал, живой он или нет?
— Нет, слишком людно. Не разобрать, — сказал полусарап.
Дагна пожала плечами.
— Может, решили умилостивить богов другими мрежниками? Ну, пока нас не поймают. Ты же видел, что столбы прямо возле воды стояли. Видать, в жертву их предлагают Ведяве, чтоб умилостивить.
— И как же они так быстро прознали, что мы вылюдь поймали? Едва лишь день прошел.
— Не о том думаешь, — подал голос Велебор. — Лучше думай, что дальше делать будешь.
А что тут думать? Уходить надо. Только куда? Обратно в Северные моря ход лишь через Раудборг. Под мостом можно пройти лишь со сложенной мачтой, на веслах. И хоть хускарлы гребут быстро, всё едино живичи успеют уронить камень так, чтоб пробить дно, или обольют смолой и подожгут. Или просто какой-нибудь хельт подберется по воде и сломает киль. И всё! Бери нас голыми руками. Конечно, так просто мы не дадимся, но ведь против нас целый город с многими сотнями людей. Идти через озеро на юг? А там что? Мы же хотели летом домой воротиться, с тварями помочь или сарапов в Бриттланде бить.
И тут я вспомнил кое-что, от чего меня бросило в такой жар, будто я снова твариного сердца отведал. Наш товар! Наше серебро! Оно же всё в Раудборге осталось, у Хотевита! Даже рабы, и те в городе. У нас на «Соколе» ничего и не осталось.
— Это всё Хотевит твой! — выпалил я. — Ну, а кто ещё? Не захотел платить за наше добро, вот и поднял бучу! Наверное, кто-то из этих четверых нас выдал! Или ты тоже с ними в сговоре? Сама же говорила, что без приданого, так может, вот оно, твое приданое? Целый корабль всяческого добра!
Сказал и тут же пожалел. Может, Хотевит и обманул Дагну, но она-то не врала. Ей достаточно было прыгнуть в реку возле пристани, чтобы уйти с «Сокола». Хотя… она же тоже мрежница, нельзя ей нынче в город. Она могла сговориться так, чтоб завести нас в западню, где воевода со своими людьми бы нас и упокоил. А серебром можно и поделиться, главное, целиком не отдавать. Я уже насмотрелся на купцов и понял, что среди них жадных людей полно. А Дагна хоть и хельт, хоть и хитра, но всё же баба. Втюрилась в Хотевита, вот и пляшет под его дудку!
— Наше серебро! — жалобно воскликнул Видарссон. Видать, до него тоже только сейчас дошло!
 
— Погоди. Так ты думаешь, что я нарочно вас потащила на охоту за тварью? — удивилась Дагна. — А как же мой спор с воеводой?
— Почем нам знать, что он был? Мы же только с тобой о том и говорили! С тобой да с Хотевитом.
— Спор и вправду был. Все о том слышали, — сказал один из живичей.
Я хмыкнул.
— А вдруг ты с ними в сговоре? Да если бы и был, откуда мне знать, что воевода не в сговоре?
— Спор был до зимы! — надавила Дагна. — Думаешь, я тогда знала, что в Велигород придет хирд во главе с тупоголовым хёвдингом? Да и еще и на корабле, набитом богатыми товарами? Не проще ли было вас по пути выловить? Тогда бы и две седмицы торчать с вами не пришлось, откармливая комаров!
Хмм, и то верно. Но если Хотевит узнал о товаре лишь опосля? Когда мы показали ему груз? Тогда Дагна ни при чем, да и Велебор с остальными тоже, и всё дело рук Жирного?
— Хотевит не стал бы обманом забирать чужое! — заявила Дагна.
Велебор с ней согласился.
— Ты просто не слышал, что творилось в Велигороде, когда Хотевит привел ее в дом. Не только Жирные разозлились! Весь город бушевал. Из-за бабы Хотевит готов был отказаться от всего богатства, что их род держит. А там, поверь, столько, что ни один бы корабль вместить не смог!
Дагна усмехнулась.
— Ты прав, Снежный Волк, что думаешь на меня и на Хотевита. Я бы и сама так решила, коли б не знала, как оно на деле было. Но сейчас я боюсь, как бы Хотевит на том же столбе не оказался! Если живичи не насытятся мрежниками, то возьмутся за всех, кто с нами связан был. И первым обвинят Хотевита.
— Хозяина нашего с дочерьми могут пожечь, — добавил Трудюр.
Ладно, если просто сожгут, перед тем еще и надругаются. Так оно всегда бывает. И как-то мне неспокойно сделалось. Хорошо, что стая меня крепко держала, иначе б я мог вытворить незнамо чего. Например, убить Дагну в пылу гнева, решив, что она всему виной.
— Надо узнать, что в городе делается, откуда слух пошел про Ведятю, и что с Хотевитом, — негромко сказал Альрик. — А уж после думать, что дальше делать. Вдруг удастся убедить людей, что это не бог, а обычная вылюдь? Или поймать новую тварь и показать ее в городе, мол, никого мы не убивали.
— Хотевита спасти надобно! — твердо сказала Дагна.
Бабы… что с них взять? Хотя я ради Фридюр и сына рискнул бы, при том не только своей жизнью, но и всем хирдом.
— Прежде чем спасать, нужно вызнать, жив ли он, — снова сказал Альрик. — Или грозит ли ему беда? Вдруг это лишь мрежников затронуло? Чего прежде времени слезы лить?
— Ну, и кто пойдет? — оглядел я корабль.
Ульверы-то все смотрели на меня, а вот лица Дагны и живичей были повернуты чуть в сторону. Да они же не видят толком. Месяц незаметно скрылся за тучей, сейчас только мои хирдманы были зрячими. Ночь давно, а мы всё толкуем, толкуем, будто что-то сможем придумать.
— Ульверам там делать нечего, — промолвил Простодушный. — Хоть наши лица вряд ли запомнили, но без языка мы не справимся.
— Дагне тоже нельзя, — кивнул Велебор. — Её весь город знает. Только и остается кому-то из нас идти.
— Ты останешься, — сразу же сказал я. — Уж больно у тебя шрам приметный.
— Тогда… Вышата, Стоян, вы пойдете. Порознь. Надо о месте договориться, где встретимся. И завтра надо укрыть корабль получше, чтоб ни с воды, ни с земли не видать было. И самим где-то залечь.
— Я тоже пойду, — сказал Рысь. — Кое-чего разобрать смогу.
— Снова трэлем прикинешься? — хмыкнул я. — Да толку с того? Если там всех мрежников убивают, так и трэля не пощадят. В тот раз сам помнишь, как вышло.
— Как вышло, так и вышло, — не согласился Леофсун. — Да только иначе зачем мне Фомрир такой дар отвесил? В бою-то он не больно пригоден.
Простодушный коснулся плеча Рыси.
— У меня дара вовсе нет. Может, мне стоит голову под чужой топор положить, раз нет годного дара?