Ты будешь моей (СИ)

- Мари, нельзя так, ты пойми. Мы находимся в суде и все твои слова…
- А то, что посадили невиновного человека, а то, что у него отняли десять лет жизни, так можно?
- Нельзя, Мари, нельзя.
- Пусть будут прокляты и Виктор, и судья продажный! Ненавижу их. И я отомщу за брата, и за Юльку. И ты вместе со мной, - прорычала я, дрожащими пальцами схватив Гришу за рубашку.
- Вместе отомстим, Марианна, вместе.
Я застыла, боясь пошевелиться, боясь снова скатиться в истерику, и мысленно уже продумывала план мести. Я не собиралась сидеть сложа руки. Это было не в духе Сарбаевых. Мы всегда горой стояли друг за друга, и этот раз не станет исключением.
Дверь из судового зала открылась и под конвоем вывели Захара. Он смотрел на меня тяжелым взглядом, а я знала, что он ненавидел всех тех, кто затеял эту страшную игру. Игру в судьбу. В их с Юлькой судьбу.
Я мгновенно соскочила с подоконника и всеми силами пыталась пробраться к брату. Я хотела хотя бы прикоснуться к нему, но никто не позволял, всеми силами пытаясь оградить мне путь к нему.
- Найди Гордея, - неожиданно произнес Захар, и переведя взгляд на брата, хрипло добавил: - Найдите нашего с Юлькой сына. Найдите.
Когда все пошло не так? Когда все обрушилось, и у нас снова отняли Юльку? Кому это понадобилось? Кому понадобилось убирать подальше Захара?
Если изначально брат говорил, что виновен во всем дядя, хотя в это сложно было поверить, то теперь я просто не понимаю ничего. Дядю убили, а значит… его подставили, или как?
И Юлька… с ней за что?
- Гриш, где нам искать Гордея? – я обернулась к брату, смахнув с лица очередную слезу.
- Я думаю, что он у Виктора. Нужно подключать еще больше связей и искать. Мы не можем оставить все вот так.
- Не можем, ради Захара, ради памяти о Юльке. Просто не можем бросить нашего племянника. Он же наш мальчик, Гриш.
Я только видела, как брат крепко сжал челюсть, и руки на руле.
Сбросив полусапожки, я подняла ноги на кресло, и лбом уткнулась в стекло.
Мне было больно. Боль раздирала мою душу, я не могла понять почему страдают мои родные. Они же только-только начали жить, только обрели свое счастье, и их снова разлучили.
Ну вот где нам искать Гордея?
У меня ни то, что душа разрывалась на части, я мысли в кучу собрать не могла. В голове все не умещалось. Юльки нет, Захар в тюрьме, Гордей… Господи, ну, где же наш малыш.
Почему там больно? Грудь сжимает тисками и становится сложно дышать. Мне постоянно хочется реветь, хочется кричать, как в зале суда, чтобы хоть кто-то меня услышал. Но здесь, сидя в машине не было смысла сотрясать воздух зря. Грише было больно так же, как и мне, и говорить ему о несправедливости судьбы не имело смысла, хотя я иногда срывалась.
Вытерев щеки, я повернулась к Грише. Его лицо было каменное. Он даже редко моргал. Губы сжаты в одну линию, а в глазах… тоже что и у меня. Адская боль.
- Гришенька, скажи, что мы справимся?
Он бросил на меня короткий взгляд, а в следующую секунду, раздался удар. Меня бросило вперед, раздался дикий скрежет, и только благодаря подушкам безопасности я не двинулась головой о панель, или стекло.
Очнулась, уже лежа на койке в больнице.
Тело пронзает боль от моей попытки подняться, и я заваливаюсь обратно, тут же морщась от боли в голове. Черт! Да что за несправедливость?
- Мари, ты как себя чувствуешь? – услышала голос мужа, и медленно открыла глаза.
- Шах, как бы я хотела сейчас пошутить над тобой, да сил нет. Я вся как побитая.
- Главное, что ты в относительном порядке. Только нос немного сломан. Но это поправимо.
- Красавица еще та, да?
- Ты у меня самая красивая.
- Как там Гриша?
- Гриша твой ангел-хранитель. Вытащил из машины за минуту до ее взрыва.
- Что? – удивилась я, не понимая, что послужило причиной.
- Марианна, вас пытались убить, и думаю догадаться кто это сделал не составит труда.
- Вот ублюдок, - прорычала я, сжимая в руках плед, - какого черта ему еще от нас надо? Что он теперь хочет? За что мстит нашей семье?
 
- Мы так и не узнали всю правду, Мари. Юльке, возможно, они что-то и поведали, но даже Захар не знает всего. Мы понятия не имеем чего они хотели. Но я думаю с легкостью можно грешить на деньги. Только вот о какой сумме идет речь?
- Я не понимаю, почему нельзя было просто взять через нас эти деньги? Я бы сейчас нашла любую сумму, только бы все были рядом.
По щекам снова покатились слезы, а Тим забравшись ко мне на кровать, потянул в свои объятия.
- Спасибо, что ты рядом, - хмыкнула, мокрым носом утыкаясь ему в шею.
- Ты можешь оставить все свои сопли на мне, я все равно буду тебя любить.
- Даже сейчас ты не можешь не пошутить.
- О чувствах я не шучу, - строго произнес он, а я прикрыла глаза.
Как же мне хотелось уснуть и ни о чем не думать. И чтобы проснуться, а все родные рядом.
- Я уничтожу эту гниду, найду и уничтожу. Такая падаль не должна ходить по земле. Он будет гореть в аду.
- Тим, помоги нам найти Гордейку? Пожалуйста, помоги.
- Мы найдем, слышишь? Найдем!
Но все наши последующие поиски не увенчались успехом.
Виктор Гриньковский словно испарился, а скорее всего просто сменил имя. Тварь!
Ни разу нигде не всплывал, и даже перестал охотиться на нас с Гришей. Либо он что-то замышлял, либо ему стало не до нас.
Но каждый день нам не давала покоя мысль о Гордей. Ребенок – маленький, беззащитный и ни в чем невиновный. За что ему это все? Зачем Виктор забрал с собой ребенка?
Но мы глубоко сомневались, что ублюдок будет возится с малышом, а потому сразу же принялись искать его по детдомам. А нам все, как один говорили – ищите на кладбище.
Сволочи!
Как можно так говорить о живем ребенке?! И эти люди воспитывают одиноких детей. Ни жалости в них, не любви. Им было плевать на чужие судьбы. А в глазах многих мы увидели лишь презрение к малышам обделенных счастливым детством.
Неприятный зажравшиеся людишки.
Дни сменялись ночами, и каждый раз становилось лишь труднее.
Наши с Шахом дети постоянно спрашивали куда пропал Гордей, почему мы не пускаем их гулять вместе. А мне каждый вопрос как нож в сердце. Что говорить, как ускользнуть от ответа, как сделать так, чтобы ребята не видели мою боль.
Год…
Прошел целый год, прежде чем у нас появилась надежда.
Мы снова и снова искали Гордея по детским домам, пока нам не намекнули на один из домов пригорода. Говорят, туда чаще привозят бездомных детей.
Только вот Гордейка не был бездомным…
И когда мы втроем вошли в серое обветшалое здание, на меня нашла лавина горечи и безумного сожаления. Глаза-блюдца, глаза нашего мальчика, ошарашено смотрящие на меня в упор. Это сочетание Юльки и Захара. Их маленькая копия, пострадавшая от жестокости людей.
- Гордеюшка, - прошептала я, а малыш, постояв еще несколько секунд, резко развернулся и сбежал в одну из комнат.
Он обижен и напуган. Он думает, что мы все предали его…
Он видел, как убили его мамочку.
- Нам срочно надо к директору, - сказала я, и сразу же побежала на поиски нужного кабинета.
Слава Богу тот оказался рядом. Первая дверь по коридору. Такая же серая, советская и немного ободранная.
Я постучала и без разрешения вошла внутрь. Позади меня маячили Тим и Гриша.
- Здравствуйте. Вы директор?
- Ну, я. А вам чего?
- Меня зовут Марианна Денисовна Асадова, в девичестве Сарбаева. Эта фамилия вам ни о чем не говорит?
Женщина посмотрела на меня с подозрением, и я заметила, как ее пальцы сжались в кулаки. Нервничает?
- Впервые слышу, - строго ответила она, и тут же принялась блуждать взглядом по столу.
Не понравилось мне ее поведение.
Я посмотрела на мужа, который едва заметно кивнул, подтверждая мои мысли.
- Ладно. Тогда я бы хотела познакомиться с одним мальчиком четырех лет. Вы позволите.
- Девушка, у нас здесь не зоопарк, куда приходят смотреть на зверей. У нас дети, и в каждом новом лице они видят свою мать, или отца.