Тяжелый свет Куртейна. Зеленый. Том 3

Люси не стала спорить. Сказала:
– Идём, погуляем. Я по Вильнюсу ужасно соскучилась. Только ради него и вернулась; буду теперь, наверное, часто бегать туда-сюда, потому что никаким разволшебным миром этот город не заменить. У тебя есть время? Лично я совершенно свободна почти до восьми.
Жанну дома ждала куча работы, которой, вопреки её ожиданиям, стало не меньше, а вдвое больше чем прежде, впереди неумолимо маячил дедлайн. Но она, конечно, забила. Это же Люси! Вестница чудесного мира, в каком-то смысле, он сам. А дедлайн – ну, подумаешь. Вертели мы эти дедлайны, – весело, совершенно как в старые времена подумала Жанна. – В крайнем случае ночь потом не посплю.

Погуляли отлично. Жанна, конечно, надеялась, что теперь, когда Люси рядом, перед ними тут же появится дверь с белой вывеской, а за ней – удивительное кафе. Но чуда не вышло, поэтому просто выпили кофе в Ужуписе возле ангела и апероль-шприц в одном из множества баров на Савичяус, первом же, где нашлись места – два перевёрнутых деревянных ящика. О свободных столах со стульями в этом разгульном весёлом мае нечего и мечтать.
Ладно, – думала Жанна, – всё равно хорошо. Главное, Люси в городе. И по-прежнему хочет со мной дружить. Может, и правда дело просто в инертной материи. И сейчас мой потерянный рай медленно-медленно, но уже разворачивается снова лицом ко мне.
Расстались в половине восьмого вечера; Люси обещала обязательно позвонить ещё на этой неделе, скорее всего послезавтра, самое позднее, в пятницу: готовься, дорогая, будем кутить!
Жанна пошла домой, но ей так туда не хотелось, что ноги как бы сами сворачивали во все встречные переулки. Это был даже не просто кружной, а какой-то спиральный путь.

Минут через сорок, обнаружив себя на улице Гелю, Жанна даже слегка устыдилась: работать-то всё-таки надо, я обещала выслать всё послезавтра, люди мне верят и ждут. Взяла себя в руки, никуда не стала сворачивать, пошла прямо вверх, на Шопено. Не самый любимый и интересный, зато точно кратчайший путь.
Когда услышала за спиной характерное треньканье, даже не удивилась. Как будто это совершенно обычное дело – трамвай. Словно они всегда были в городе, и Жанна давно привыкла проезжать остановку-другую, когда куда-то опаздывает или просто устала гулять. Вот и сейчас ускорила шаг, чтобы оказаться на остановке одновременно с трамваем, почти идеально успела, то есть в итоге, всё-таки пробежала немного и вскочила в последний вагон. Трамвай отъехал от остановки, Жанна полезла в карман за проездным, и только тогда поняла, что случилось. Трамвай же. Но у нас в городе нет никаких трамваев! Это Люсин трамвай!
Получается, она меня заразила, – восхищённо думала Жанна, стоя на задней площадке, прижавшись лбом к очень тёплому, нагретому предвечерним солнцем стеклу и глядя то на блестящие рельсы, то по сторонам. – В смысле, благословила. Превратила в волшебное существо! Как оборотни кусают, только Люси меня не кусала. Оказалось достаточно просто обнять.
Жанне хотелось кричать, смеяться и плакать. Прыгать с воплями и танцевать. Но она держала себя в руках, потому что вокруг были другие люди, волшебные жители волшебного мира. Сидели спокойно, смотрели в окна, двое читали газеты. Как-то непохоже, что здесь принято в трамваях плясать и орать.
Интересно, что будет, если я выйду на какой-нибудь остановке? – думала Жанна, во все глаза разглядывая незнакомые улицы, совершенно не похожие на улицы Вильнюса; до сих пор она почему-то представляла, что на изнанке реальности должен быть точно такой же город, полный близнец. – Останусь в этом волшебном мире, или снова окажусь там, откуда пришла? И если второе, то как будет выглядеть удаляющийся трамвай? Как трамвай? Или как троллейбус? Или никак, просто исчезнет, и всё?
Она погибала от любопытства, но выходить не спешила. Потому что если всё сразу закончится, будет очень обидно. А так, – думала Жанна, – хоть из окна на этот мир посмотрю. Какое же здесь всё странное! У нас такие дома не строят. Жалко, что уже смеркается, деталей не рассмотреть. Какой-то малоэтажный модерн с элементами готики; хотя на самом деле никакой это не модерн и не готика, а просто неведомо что. Вот проехали улицу, освещённую факелами, словно там снимают кино. А здесь фонари болтаются на ветру, как развешенное на просушку бельё. Господи, – думала Жанна, – спасибо, спасибо, спасибо! Со мной случилось самое лучшее. Самое невозможное! Я еду в трамвае по волшебному миру. Мне же не снится? А если всё-таки снится, можно я никогда не проснусь?
Наконец трамвай остановился на конечной. Все пассажиры вышли. Жанна ещё какое-то время стояла в салоне, надеялась, что сейчас трамвай поедет обратно, и можно будет снова проехать весь маршрут. Но водитель, вагоновожатый, или как он называется правильно, загорелый старик в ярко-красном комбинезоне, с длинными белоснежными волосами, связанными в узел на затылке, выглянул из кабины, сказал: «Просыпайтесь, моя дорогая, конечная, мы приехали!» Жанна не стала с ним спорить, вышла, беззвучно шепча молитву: «Пожалуйста, пусть я здесь останусь, пусть волшебный мир никуда не исчезнет!»
Он не исчез.

Несколько часов Жанна бродила по улицам, заходила во дворы, которые здесь не запирали, хоть от зависти плачь, с любопытством заглядывала в окна – какая там обстановка, какие лица, какие картины на стенах, на что вообще похожа здешняя жизнь? Но людных мест она пока избегала. Опасалась: а вдруг таким как я не положено здесь находиться, и меня отправят обратно домой? Никогда не спрашивала Люси, можно ли тем, кому повезло однажды приехать сюда на трамвае, остаться тут жить. Просто в голову не приходило, что однажды эта информация может зачем-то понадобиться. Жанна вообще не особо верила в этот волшебный трамвай. То есть верила, что он существует для самой Люси, но из «существует для Люси» вовсе не вытекало «возможно и для меня».
В общем, Жанна решила сперва гулять по волшебному миру, пока ноги держат, а уже потом устанавливать контакт с местными жителями. Может быть, даже пойти прямо в полицию, честно всё им рассказать и спросить, нельзя ли, случайно, как-нибудь остаться тут навсегда. Ей совсем не хотелось возвращаться домой, к новым карантинным порядкам, обязательным тряпкам на лицах, закрытым границам, угрюмым очередям у входов в торговые центры и ежедневным паническим новостям; даже сейчас, когда все вокруг внезапно перестали бояться болезни и исполнились оптимизма, Жанна не верила, что эта тягомотина скоро закончится, ей упорно казалось, что мир безнадёжно испорчен – первым же штрафом за дыхание свежим воздухом, первым оставленным без плановой операции пациентом, первым стариком, которого не впустили туда, куда разрешается входить молодым. Люди уже позволили обращаться с собой, как с преступниками, подчинились нелепым правилам, обменяли свободу на иллюзию безопасности, это неотменяемо, поэтому хорошо не будет больше вообще никогда.
Мои дети уже почти взрослые, – думала Жанна, – сами разберутся, как жить и что делать. Без меня им даже лучше. Я совсем за эту весну испортилась, стала злющая, сама на себя не похожа. То есть теперь уже снова похожа – с тех пор, как оказалась здесь.