Роза в цвету
– Нет, конечно, ибо семья – лишь часть жизни мужчины, – ответил он твердо.
– Очень ценная и славная часть, но, безусловно, не всё, – продолжала Роза. – И для женщины не должно быть иначе, потому что у нас помимо сердца есть еще разум и душа; помимо красоты и воспитания – стремления и таланты; мы хотим жить и учиться, а не просто любить и быть любимыми. Как мне надоело выслушивать, что только в этом женское предназначение! Не хочу я никакой любви, пока не докажу, что я не просто домохозяйка и нянька детей!
– Боже, спаси и помилуй! Вот вам радетельница за права женщин во всей красе! – воскликнул Чарли, глядя на Розу с притворным ужасом, – на остальных же лицах мешались удивление и насмешка: слова ее явно сочли девичьей прихотью.
– И не изображайте потрясение, у нас тут серьезный разговор, потому что я лишь начала излагать вам свои твердые намерения, – продолжила Роза, ничуть не смущенная благожелательно-недоверчивыми и даже надменными улыбками своих кузенов. – Я решила, что не позволю обманом лишить себя тех действительно важных вещей, которые делают человека добродетельным и счастливым; я не согласна сидеть сложа руки и плыть по течению только потому, что богата. Я не зря столько лет прожила бок о бок с Фиби. Я знаю, какие плоды способны принести отвага и самодостаточность, – иногда мне даже хочется остаться без гроша, чтобы, как и она, зарабатывать себе на хлеб и поскорее стать такой же бесстрашной и самостоятельной.
Роза явно говорила без тени иронии, ибо по ходу дела обернулась к своей подруге с таким уважением и любовью на лице, что взгляд красноречивее всяких слов сообщил о том, сколь глубоко богатая девушка ценит добродетели, которые у бедной развились в силу тяжелого опыта, и как сильно ей хочется обрести то, чего не купишь за деньги.
Взгляд, которым обменялись две подруги, произвел на молодых людей сильное впечатление, несмотря даже на все их предрассудки, и Арчи совершенно серьезно произнес:
– Полагаю, кузина, что, если ты выберешь для себя трудовую жизнь, без дела ты не останешься: не зря же говорят, что у богатых свои испытания, равно как и у бедных.
– Я это знаю и постараюсь не ударить лицом в грязь. Я уже составила план, совершенно замечательный, и приступила к изучению своей будущей профессии, – ответила, энергично кивнув, Роза.
– Могу я поинтересоваться, что это за профессия? – благоговейно спросил Чарли.
– А ты угадай! – И Роза глянула на него одновременно и пытливо, и лукаво.
– Ну, лично я бы сказал, что тебе очень пойдет роль светской красавицы, но это явно не в твоем вкусе, так что, боюсь, ты решила изучать медицину и стать врачом. Ах, как божественно быть твоим пациентом! Легко умирать, когда отраву тебе вводит ангел.
– Знаешь, Чарли, это довольно низко с твоей стороны, ты ведь прекрасно знаешь, как успешно женщины трудятся на этом поприще и сколько добра доктор Мэри Кирк сделала милой нашей бабушке Мире. Да, я действительно хотела изучать медицину, но дядя сказал, что столько медиков в одной семье – это слишком, поскольку и Мак подумывает о том же. Кроме того, есть другая сфера деятельности, к которой я, как мне кажется, приспособлена куда лучше.
– Ты приспособлена ко всему, что требует доброты и благородства, и я готов помогать тебе во всем, что бы ты ни выбрала! – с чувством воскликнул Мак: Роза говорила в совершенно новом для него ключе, и ему это страшно нравилось.
– Филантропия – прекрасное, добродетельное занятие, его я и выбрала, ибо мне есть что отдавать. Я единолично распоряжаюсь состоянием, которое мне оставил папа, и мне кажется, что, если я с умом использую его на благо других, я получу от этого больше удовольствия, чем тратя все на себя.
Эти слова Роза произнесла очень просто и мило, а потом занятно было посмотреть, как по-разному отреагировали на них слушатели.
Чарли бросил быстрый взгляд на свою маму, а та воскликнула, явно не сдержавшись:
– Алек, ты действительно позволишь девочке растратить огромное состояние на всякую ерунду, на бессмысленные затеи по предотвращению бедности и преступности?
– «Благотворящий бедному дает взаймы Господу» [1], а кроме того, сильнее всего Он любит тех, кто подтверждает свою веру делами, – коротко отвечал доктор Алек.
Этого оказалось достаточно, чтобы заставить тетушек примолкнуть, а рачительный дядя Мак вдруг вспомнил с неожиданным наплывом самодовольства о некоторых своих тайных вложениях, которые не приносили дохода, но обеспечивали благодарность нуждающихся.
Арчи и Мак явно остались довольны и тут же со всем энтузиазмом и великодушием юных сердец пообещали помогать и советом, и делом. Стив покачал головой и ничего не сказал, а юноши, стоявшие на ковре, тут же посоветовали Розе основать лечебницу для больных лошадей, собак, белых мышей и раненых героев.
– А как ты считаешь, Чарли: это лучшее поприще для женщины, чем танцы, наряды и охота за женихами? – спросила Роза, заметив, что он промолчал: ей важно было заслужить его одобрение.
– Полагаю, какое-то время это будет очень мило, да мне и не представить себе ничего более очаровательного, чем прелестная девушка в скромном капоре, которая обходит нуждающихся и озаряет дома бедняков светом красоты и доброжелательности. К счастью, все эти милочки быстро устают от таких занятий, но в процессе оно выглядит просто божественно.
Чарли говорил со смесью восхищения и презрения и закончил речь с покровительственной улыбкой, как будто давно постиг все невинные заблуждения, равно как и хитроумные уловки женского пола, и ничего иного от женщин не ждал. Розу это одновременно и удивило, и огорчило – не такого она ждала от Чарли, каким знала его два года назад. Она лишь добавила, бросив на него взгляд, полный укора, гордо поведя рукой и тряхнув головой – будто отметая предмет разговора, к которому не проявили должного уважения:
– Мне очень жаль, что ты столь низкого мнения о женщинах. А ведь когда-то ты в них верил всею душой.
– И сейчас верю, вот клянусь тебе! Нет у них второго столь преданного поклонника и раба. Вот испытай меня – сама увидишь! – воскликнул Чарли, галантно посылая всему женскому сословию полувоздушный поцелуй.
Но Розу это не убедило, и она презрительно повела плечами, а потом ответила – причем выражение ее лица совсем не понравилось его превосходительству:
– Большое спасибо. Я не нуждаюсь ни в поклонниках, ни в рабах, мне нужны друзья и помощники. Я очень долго жила рядом с мудрым и добродетельным человеком, так что угодить мне, пожалуй, не так-то просто, но я не намерена снижать планку, и всякий, кто ищет моего расположения, должен хотя бы сделать попытку до нее дотянуться.
– Ого! Экая задиристая птичка! Мак, подойди-ка, пригладь ей перышки. А я постою в сторонке – как бы ее еще чем не обидеть. – И Чарли удалился в соседнюю комнату, горько сожалея про себя, что дядя Алек испортил красивую девушку, привив ей этакое упрямство.
Через пять минут он уже пожалел о своем уходе, потому что в ответ на какие-то слова Мака раздался взрыв хохота, а когда Чарли глянул через плечо, «задиристая птичка» щебетала так мило и миролюбиво, что ему страшно захотелось вернуться и поучаствовать в общем веселье. Но Чарли сильно избаловали, ему трудно было признавать собственные ошибки, даже совершенно очевидные. Он всегда рано или поздно добивался желаемого, а поскольку давно уже решил, что Роза и ее состояние достанутся именно ему, он втайне не одобрял новые планы и идеи юной барышни, утешаясь лишь тем, что она скоро изменит свои взгляды – когда поймет, что все это совсем не модно и крайне затруднительно.
Чтобы поразмышлять без помех о дивном будущем, возникшем в его воображении, Чарли поудобнее устроился в уголке дивана, поближе к мамочке, но тут на столе появилась «легкая закуска», и две группы немедленно объединились в одну. Бабушка Изобилия вообще придавала большое значение пище и питию, и любой повод собраться за столом доставлял особое удовольствие этой гостеприимной старушке – а уж в нынешней, исключительно радостной ситуации она превзошла саму себя.