"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– А мы куда-то спешим?
– У меня на пять по полудню назначена важная встреча. Если хочешь – можешь сходить со мной, нет – оставайся. Музей работает до шести.
Пересказывать содержание картин Мане и Моне, Дега и Ренуара, Гогена и Ван Гога – занятие неблагодарное. Каждый из нас сейчас может посмотреть репродукции – хоть в бумажном, а хоть в электронном виде, но, поверьте на слово, картины великих художников лучше смотреть «живьем». Другое дело, если полотен много, они начинают мельтешить перед глазами, и скоро ты уже перестаешь понимать, кто написал «Завтрак на траве» – не то Моне, не то Мане? Или это вообще Поль Сезанн? И кто здесь Тулуз, а кто Лотрек?
Еще заинтересовало вывешенное в фойе объявление о продаже с аукциона коллекций конфискованных правительством у германских подданных. Объявление на двух языках – французском и английском, поэтому я смог его прочитать. Сходить, что ли? Увы и ах.
Кафе «Сhat et pêcheur», где у Наташи назначена встреча, в двадцати минутах ходьбы от дворца. Для «безъязыких» туристов вроде меня или неграмотных парижан на фасаде прибит эмалированный щит с изображением рыжего кота и парня с удочкой. Стало быть, кафе «Кот и рыболов».
Мы пришли раньше назначенного времени, сели за столик, заказали непатриотичные шницели по-венски и кофе.
– А теперь, Наталья Андреевна, в двух словах – с кем ты должна встретиться и отчего нервничаешь? – Видя, что моя подруга закусила губу, вздохнул. – Наташ, секретность хороша к месту. Лучше бы понимать заранее, к чему готовится.
– Ладно, – кивнула Наталья. – В общем, Владимир, дело такое… Накануне войны все наши живущие во Франции – и большевики, и меньшевики, а также сочувствующие, собрали деньги, сдали их в общую кассу. Казначеем назначили товарища Лаврентьева Ивана Вадимовича. Молодой, но надежный товарищ, лично рекомендованный Владимиром Ильичом. Деньги Лаврентьев положил на собственный счет в банке, потом он должен был перевести их в Вену, Цюрих и Берн. Какие-то суммы перевести успел, а тут война. В Швейцарию перевод еще можно сделать, а в Вену? Французская полиция сразу бы наложила арест на перевод средств во вражескую страну, а могла бы арестовать и владельца счета. Снять деньги и просто перевезти наличными тоже невозможно – банки стали ограничивать выдачу наличных. В общем, деньги застряли, а сам Лаврентьев неожиданно исчез. Думали – либо скрылся с деньгами, либо убит, а может ушел на фронт – многие тогда ушли, да мало ли, что могло случиться. С деньгами распрощались, а недавно Иван Вадимович вдруг появился в Париже. Его отыскали, назначили встречу. Моя задача: узнать судьбу денег и, по возможности, вернуть их Коминтерну.
– Сумма большая? – поинтересовался я.
– Да как сказать, – пожала плечами Наташа. – По нынешним временам уже и не очень, а на тот момент вполне приличная – сто тысяч франков.
Сто тысяч – сумма изрядная, но не сказал бы, что чрезмерная. Для государства, так это всего ничего. А что можно купить на сто тысяч франков в тысяча девятьсот двадцатом году? Мне бы, например, хватило на аренду штук трех-четырех конспиративных квартир (вспомнился номер с ванной за пятьдесят франков), вербовку агентов, а еще бы и на непредвиденные расходы осталось. Но лучше губу закатать.
– Сто тысяч – очень недурственно, – с важным видом закивал я. – А за шесть лет еще и проценты набежали. Даже если по четыре годовых – приличная сумма.
Но дочка графа Комаровского была более реалистична:
– Если что-то и набежало, все инфляция съела. Да и проценты во время войны замораживались. Мы даже не знаем, что за банк, существует ли еще? Ладно, если он открывал счет в «Сосьете Женераль» или «Кредите Лионез», а если в другом?
Я собирался спросить – почему таким важным делом занимался один человек? Почему казначея никто не контролировал? Кассир там, счетовод… Кто еще может быть в подпольной организации? Потом дошло, что из соображений безопасности. Партийная ячейка существующая нелегально в чужой стране, это не современная политическая организация со штатом, бухгалтерами и ревизорами. Там, где тайна известна двоим, это уже не тайна. Но, опять-таки, все упирается в уровень надежности человека.
– А почему деньги нужно вывести в распоряжение Коминтерна, а не в распоряжении партии большевиков? И почему именно ты должна этим заниматься? – поинтересовался я.
– В распоряжение Коминтерна, потому что деньги сдавали не только русские эмигранты, но и французы, испанцы. Стало быть, это интернациональные деньги. А почему я, так потому что лично знакома с Лаврентьевым, сама находилась летом четырнадцатого года в Париже, – пояснила Наташа. – Приказ поступил от товарища Зиновьева, Владимир Ильич не возражает, так что еще?
– Подожди, я чего-то не пойму, – принялся я размышлять вслух. – Тебя прислали в качестве переводчицы или деньги для Коминтерна выбивать?
– И то, и то. Я же была… ну, это неважно, где я была, когда прибыл курьер с заданием. Мне приказано выяснить судьбу денег, а заодно помогать одному молодому товарищу. Правда он отчего-то оказался мсье Кусто, да еще и с непереводимым именем, – улыбнулась Наталья.
– Да, а ты сама, кто сейчас по документам? – спохватился я.
– Так и осталась, Наталья Андреевна. Было бы другое имя, я бы сказала.
Нам принесли шницели по-венски. Мне понравилось, но Наталья Андреевна, разжевав кусочек, возмутилась и подозвала официанта. А дальше произошел оживленный диалог, в ходе которого официант попытался что-то доказать, но был вынужден с позором капитулировать перед возмущенной женщиной, унося наши тарелки.
– Наташ, ты чего? – удивился я. – Вкусно же. Панировка не понравилась?
– Шницель по-венски должен быть приготовлен из телятины, – безапелляционно заявила Наталья. – А здесь говядина.
А ведь я даже и не заметил разницы. И не стал говорить, что мне доводилось есть шницели по-венски приготовленные из свинины. Один раз даже в самой Вене (Вообще-то, нам не положено, но, надеюсь, читатели об этом никому не скажут?)
До встречи еще оставалось добрых полчаса. Но вместо того чтобы спросить меня о впечатлениях от Люксембургского музея, Наталья поинтересовалась:
– Как ты считаешь, есть смысл в этой конференции?
Есть ли смысл в конференции, которую и конференцией-то нельзя назвать? Если бы я знал… По моим представлениям, это, скорее, рабочее совещание в преддверии чего-то более важного. Да, в сентябре, я как раз вернулся из Крыма, Франция на собственной территории предложила провести мирные переговоры с Польшей. Если учесть, что именно галлы снабжали поляков оружием, техникой и кадрами, то довольно-таки неожиданно. Верно, побоялась, что ее опередит давний недруг и нынешний друг Англия, став посредником со всеми вытекающими последствиями, вроде искренней благодарности советских трудящихся и «права первой ночи» относительно наших полезных ископаемых. Сразу же напрашивается историческая аналогия – после Смуты англичане уже выступали посредниками между Московским царством и Речью Посполитой, за что получили множество преференций, включая право беспошлинной торговли по всему нашему государству.
Ленин и Политбюро предпочли в качестве посредника Францию, куда и отправилась высокопоставленная делегация, где на должности младшего советника пребывает целый начальник политической разведки. Забавно, кстати, если учесть, что у РСФСР и Франции нет дипломатических отношений, и наша делегация во главе с Чичериным являлась неофициальной. Дипломатического иммунитета у нас нет, так что, случись какая провокация, придется отвечать по всей строгости законов.
Переговоры с поляками двигались туго. Они уже не требовали уплаты контрибуции и возвращения культурных ценностей, соглашались на установление границ по рубежу расселения этнических поляков, но отчего-то хотели возвращения Львова и всей Галиции. Настаивали, что Галиция – коронные польские земли, а мы им приводили выписки из «Повести временных лет», где четко говорилось о Галицко-Волынском княжестве как о русской земле.