"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Слушаюсь, — коротко ответил Горбунов, еще разок пронзил меня недовольным взглядом и вышел.
— Вот, как всегда, сбили мысль, — хмыкнул Владимир Ильич поднимаясь с места. Рефлекторно я начал подниматься вместе с главой государства, но Ленин жестом показал — мол, оставайтесь на месте.
Владимир Ильич прошелся по кабинету, дошел до окна, посмотрел в него, словно бы пытался найти там сбитую мысль, потом развернулся и пошел обратно. Опять усевшись за стол, посмотрел на меня и спросил:
— Какие у вас есть вопросы?
— Как я понимаю, нам непринципиально, кто встанет во главе Крыма? — на всякий случай уточнил я. Дождавшись кивка, продолжил: — Еще мне необходимо знать сроки, чтобы планировать операцию. Кто меня будет курировать со стороны Правительства?
— По сг’окам… — на краткий миг призадумался Владимир Ильич, но быстро ответил: — Максимально у вас есть месяц. Известно, что сейчас в Севастополе находится пг’едставитель Пилсудского князь Любомиг’ский. Тамошние жуг’налисты уже успели взять интег’вью у князя, тот заявил, что пг’авительство Пилсудского с одобг’ением смотг’ит на союз с Вг’ангелем. Кг’оме того, баг’он пг’инял делегацию Укг’аинского национального комитета, отпг’авляет своих эмиссаг’ов к Махно. Если Вг’ангель станет фог’сировать заключение союзов, у нас не останется дг’угого г’ешения пг’облемы, кг’оме военного. Куг’иг’овать вас будет непосг’едственно Феликс Эдмундович. Товаг’ищь Дзег’жинский один из членов пг’авительства, а со вчег’ашнего дня кандидат в члены Политбюг’о. Поэтому, все технические вопг’осы, включая сроки, обговог’ите с ним.
Услышав, что меня станет опекать непосредственный начальник, на душе стало легче. Все-таки Дзержинского знаю, а самое главное — доверяю. Еще нужно бы его поздравить. Кандидат в члены Политбюро — это серьезно.
— Разрешите идти?
Товарищ Ленин проводил меня до выхода, попрощался за руку, а потом спросил у Горбунова:
— Мы уложились?
— Почти, — кивнул Горбунов. — Вы проговорили не пять минут, а семь.
Будущий академик смотрел на меня, как на вора, крадущего самое драгоценное достояние его патрона — время.
Время-время. Бедному Книгочееву не удастся съездить в Архангельск. Туда-сюда не меньше десяти дней, а то и больше, а в Крыму бывший жандарм мне нужнее. Проще дать команду в Архангельск, и Ольгу Константиновну со всем бережением дня за четыре-пять, вместе с имуществом привезут в Москву. А домик пока постоит, за ним присмотрят. Я даже немного задержу отправку в Крым, чтобы супруги успели обнять друг дружку и поговорить.
Вообще, это Книгочеев и виноват, что меня определили в командировку. По принципу — если на сцене висит ружье, то оно должно выстрелить. Так и здесь. Сообщил мне Александр Васильевич о том, что его супруга приходится сестрой одной из важных персон белой армии, так на тебе, езжай в Крым, товарищ Аксенов. Шантажировать белого генерала жизнью сестры не стану — неприлично, но вот письмецо для любимого брата она напишет, попрошу.
По сути, снова пойти в тыл врага, уже в третий раз. Конечно, я бы без это обошелся, но кто меня спрашивал? Пойду. Так, есть ли у меня дела требующие немедленного решения? Вроде и нет. Кстати, надо бы что-то с бронепоездом решить. Он ведь со всей командой так и числится за особоуполномоченным ВЧК Аксеновым. Ладно, скажу Артузову, пусть себе возьмет, нехай катается на нем по фронтам изображая своего дядюшку, от которого, можно сказать, Артуру и досталась должность начальника ОСО ВЧК. Временно! Вернусь, заберу обратно. Правда зачем может понадобится бронепоезд начальнику внешней разведки, пока не знаю, но вдруг да понадобится. Предположим, в Париж съездить или Берлин на встречу с резидентом. Шучу. Европейская колея не особо подойдет для русского бронепоезда.
Путешествие (м-да, слово-то какое) в Крым заняло дольше времени, нежели путь в Архангельск. Вначале мы с Книгочеевым добирались до Таганрога, где коллеги из особого отдела пристроили нас на принадлежащий местному греку с любопытной фамилией Папагеоргий рыбацкий баркас с мотором. Несмотря на национальность и смуглость, грек показался мне чем-то похожим на моего старого знакомца Ферапонта, проводившего меня по звериным тропам в Архангельск. Подозреваю, что грек не только выполняет задания чекистов, но еще и подрабатывает на белую разведку. Но это так, только подозрения, у меня работа такая.
 
Чекисты из Таганрога подрядили дядьку бесплатно, но я пообещал заплатить ему пару червонцев, благо денег нам отвалили прилично — сто золотых монет. Уж как сумел постарался равномерно распределить их в одежде, а часть отдал Александру Васильевичу.
Дизельный двигатель постоянно глох, владелец судна то и дело начинал его ремонтировать, а на одних парусах скорость уже не та. Сутки нам понадобились, чтобы выйти в Черное море, еще трое, чтобы добраться до южного берега. За это время вода в анкерах протухла, а на копченую рыбу и лук я уже и смотреть не мог. Но пришлось и пить воду, и жевать рыбу напоминавшую подметку (не пробовал, но больше не знаю, с чем сравнить). Перетерпели мы с Книгочеевым и это (а бедняга Александр Васильевич еще и морской болезнью мучился всю дорогу).
Еще повезло, что болтавшийся у берегов Крыма миноносец не стал тратить боеприпасы на нашу лоханку, а Папагеоргий не завез нас в расположение белых, высадив точно там, где нас уже ждал представитель местного партизанского отряда.
Я даже не знаю, кто готовил нашу поездку, как он передал сообщение о приезде гостей из столицы, но огромное ему спасибо.
Красный партизан сообщил, что его зовут Иваном, фамилию не назвал, а мы, разумеется, и не спрашивали. Судя по тельнику, выбивавшемуся из-под кожаной куртки, парень был из матросов. И лицо до боли знакомое. Кажется, это лицо я видел на фотографиях, только выглядело оно значительно старше. Еще этот человек как-то связан с Архангельском, с льдинами и прочими прелестями севера — сиянием, льдинами. Нет, не помню. Может быть, вспомню потом или читатели подскажут.
Иван привел лошадей, чтобы мы без помех горной тропой добрались до дома нашего человека в Коктебеле, в котором находится перевалочный пункт для партизан и явка подпольщиков.
Тощий матрас, подушка, набитая старой соломой.
Я выбрался из чуланчика и уныло полез наружу умываться и все такое прочее.
Дом очень странный — соединение двухэтажного деревенского дома с рыцарским замком. Каменные стены, обвитые деревянными балконами и переходами. А еще лестницы… Внешние, внутренние. Внутри галерея, с которой можно попасть в бесчисленные чуланчики и комнатушки предназначавшиеся для гостей.
Во дворе длинный стол рассчитанный на добрую сотню гостей, но по нынешним временам здесь немноголюдно — выглядевшей старше своих лет хозяин щеголявшей в широченных шароварах и косоворотке, с хозяйкой, круглолицей женщиной деревенского вида, и ухаживавший за садом немолодой хромоногий татарин, да мы с Александром Васильевичем Книгочеевым. Впрочем, сам Книгочеев в настоящее время отсутствовал, так что за стол садилось четверо. Да, в какой-то из отдаленных комнат жила мать хозяина, но она болела и за общий стол не садилась.
Коренастый хозяин — мужчина с пышной седой шевелюрой и седой бородищей, одетый в нечто напоминавшее греческий хитон, да еще и в любую погоду ходивший без штанов, чем-то напоминал Карла Маркса. Говорят, пока в Крыму стояли красные, некоторые несознательные элементы так и обращались к нему-товарищ Маркс, на что он терпеливо поправлял — не Маркс, а Макс.
Да, вы угадали — это Максимилиан Волошин. Великий поэт. Для меня, по крайней мере. Казалось, он и его странный дом являлись неким утесом, вокруг которого разбивались бурные волны нашего времени. Дом в Коктебеле не тронули большевики в семнадцатом. Председатель ревкома даже выдал ему охранную грамоту и на дом, и на библиотеку. Не тронули дом ни немцы, вторгнувшиеся в Крым весной восемнадцатого, ни белые, вместе с интервентами сменившие немцев. Потом опять красные, снова белые. Товарищ Макс умудрялся вступаться за красных перед белыми, перед белыми — за красных. В январе двадцатого даже вызволил из Деникинской контрразведки поэта Иосифа Мандельштама, которого обирались расстрелять как большевистского шпиона.