Право на одиночество

Её голос, сорвавшийся к концу речи на визг, окончательно уверил меня в принятом решении.
– Лика, – я опустила свои руки вниз и сжала ладони девочки, – никто на свете не застрахован от боли и переживаний, но я обещаю, что постараюсь не делать больно твоему папе. Клянусь.
Она смотрела на меня, чуть приоткрыв рот, а в глазах больше не было ненависти. Только удивление.
В этот момент совсем рядом послышались шаги Максима и Алисы, и мы резко развернулись к ним лицом. Громов явно был доволен, он улыбался, глядя на нас с Ликой, а Лисёнок смотрела на меня спокойно и без малейшего осуждения.
– Дочка, – сказал Максим, как только подошёл поближе, – я не успел тебя спросить – как вы с Алисой узнали, где я?
– Я просто догадалась, – пожала плечами Лика, уже вернувшая себе прежнее хмуро-презрительное выражение лица. – Где ты ещё мог быть? Это мама по чужим квартирам шастает, а ты только в своей торчишь.
– Понятно. Ну, садитесь в машину. Мне нужно отвезти Наташу домой.
– Домой? – удивилась Лика. – Но впереди ведь выходные…
– Мне нужно покормить кошку, – объяснила я, ободряюще улыбнувшись девочке. – Её, кстати, зовут Алисой.
Лисёнок рассмеялась, услышав об этом забавном совпадении, и мы забрались в машину. Громов явно думал, что я сяду на переднее сиденье, но мне хотелось быть поближе к девочкам и кое-что спросить у Алисы.
– Лисёнок, – тихо сказала я, пока Максим заводил машину и выруливал со стоянки на дорогу, – ты не сердишься на меня?
– Нет, – она покачала головой, – папа всё хорошо объяснил. Да и я уже начала догадываться… давно. Просто мне хотелось, чтобы это оказалось неправдой. Хотелось, чтобы мама с папой любили друг друга. И меня.
– Они оба тебя любят, – сказала я серьёзно. – Просто, так уж получилось, что у них не сложились отношения между собой.
Лика прислушивалась к разговору и косилась на меня с каким-то странным выражением на лице. Заметив мой взгляд, девочка помрачнела, отвернулась и нарочито громко спросила:
– Папа, а Наташа теперь будет жить в твоей квартире?
Я чуть не подпрыгнула, услышав подобное предположение.
– Вообще-то мы ещё об этом не думали, – ответил Максим спокойно. – Но можем узнать мнение друг друга прямо сейчас. Что скажешь, Наташа?
Я покосилась на Лисёнка. Девочка улыбнулась и прошептала:
– Переезжай к папе.
Лика же поджала губы, но в её глазах не было ни ненависти, ни презрения. – Максим… я не очень понимаю… разве ты живёшь отдельно от жены и дочек?
– Нет. Я не живу отдельно, просто это моя квартира.
– Тогда я не понимаю, как ты будешь видеться с Ликой и Лисёнком…
Глаза Максима, отражавшиеся в зеркале заднего вида, иронично вспыхнули.
– Ну, Лисёнок может и с нами пожить какое-то время, если хочет. А Лика уже большая девочка.
Второе предложение в этом комментарии мне совсем не понравилось, потому что я сразу додумала продолжение: «…Большая девочка, которая справится и в одиночестве».
Лике оно тоже не понравилось – в её прозрачных зелёных глазах вновь мелькнула болотная тоска.
– Нет, Максим, – я покачала головой. – Я так не могу. Я лучше останусь у себя.
– Почему? Ведь… – начал было Максим, но тут раздался негромкий голос Лики:
– Живи с папой, Наташа. Пожалуйста.
В машине стало очень тихо. Громов переваривал сказанное дочерью, видимо, обалдев от того, что она сказала волшебное слово «пожалуйста». Лисёнок просто улыбалась, переводя взгляд с меня на сестру. А я смотрела на Лику, пытаясь понять мысли и чувства этого ребёнка. Я понимала – она что-то задумала, но вот что именно…
– Хорошо, – наконец сказала я, – но с одним условием. Когда у нас будет гостить Лисёнок, ты, Лика, тоже будешь нашей гостьей.
Глаза девочки расширились от удивления.
– Ты… хочешь… чтобы… я приходила? – прошептала она.
– Да, – я кивнула. И в тот же миг лицо Лики преобразилось, осветившись такой радостной улыбкой, что мне показалось, будто в машине стало немного светлее.
Добравшись до моего дома, Громов оставил дочек в машине, а сам пошёл со мной наверх, чтобы помочь собрать вещи и «упаковать» Алису.
Впуская его в свою квартиру, я немного волновалась. Ещё никто из мужчин не заходил сюда, кроме Антона. И теперь, открывая дверь перед Максимом, я чувствовала себя так, словно принимала какое-то судьбоносное решение.
Алиса бросилась ко мне под ноги, оглушительно мурча. Я подняла её на руки и зарылась носом в тёплую серую шерсть, чувствуя, как спину царапают когти моей кошки – она всегда выпускала их, встречая меня после долгого отсутствия.
Отпустив Алису, я положила ей в миску вареной курицы и налила воды. И только затем обратила внимание на Максима, который стоял посреди коридора и заглядывал в большую комнату, улыбаясь немного смущённо.
– Почему-то я так и представлял себе твою квартиру, – в следующую секунду он заключил меня в объятия и поцеловал. Нахлынувшие в тот же миг эмоции чуть не сбили меня с ног, и в комнату мы не вошли, а ввалились, страстно целуясь. Наткнувшись на диван, рухнули на подушки и зашлись в оглушительном хохоте, не выпуская друг друга из объятий.
– Ты, кажется, поладила с Ликой, – сказал Максим, поудобнее устраиваясь на моём диване.
– Пока это нельзя так называть, – я покачала головой. – Но всё же лучше, чем та ненависть, с которой она смотрела на меня в самом начале.
Максим, лукаво улыбаясь, начал поглаживать мою грудь. Я перехватила его руку, переплела пальцы и сказала:
– Не сейчас и не здесь.
– Почему? – он поднял вторую руку и погладил меня по щеке.
– Потому что нас ждут. Или ты забыл? Мне нужно собраться. Это не займёт больше двадцати минут. Так что давай лучше встанем, а пока я буду складывать вещи, ты расскажешь мне о Лике.
С явной неохотой Громов позволил мне встать с дивана и поднялся сам. Я сочувственно улыбнулась и, чмокнув его в щёку, отскочила к шкафу, уже начиная раздумывать о том, что мне понадобится из вещей.
– Почему именно о Лике?
Роясь в огромном количестве платьев, брюк, кофточек и костюмов (большинство из этой одежды было подарено мне когда-то Антоном), я ответила:
– Максим, ты не замечал, что твоя старшая дочь несчастна?
Несколько секунд Громов молчал.
– Почему ты так думаешь?
– Я не думаю, я это вижу. Почему она такая злая, угрюмая и хамоватая? Что случилось с Ликой?
– Если честно – не знаю. До двенадцати лет это был совершенно нормальный ребёнок. Весёлый, искренний, немного избалованный, но в целом – в пределах нормы… Лика изменилась в одночасье. Стала грубой, несдержанной, она постоянно хамит окружающим. Даже учителям зачастую грубо отвечает. Я много раз пробовал с ней поговорить, но всё время натыкался на пуленепробиваемую стену. Лика почему-то больше не хочет раскрывать свою душу даже передо мной.