Право на одиночество

Разговор прервался – мужчины делали заказ. Громов заказал мне бокал белого вина, салат и какое-то блюдо со сложным названием. Заглянув в меню, я успокоилась, поняв, что это нечто состоит из запечённой курицы с грибами и картофелем.
– Макси-им, – протянула я капризным голосом, – возьми мне сок. Одного бокала вина мне мало, а ведь больше пить нельзя. Или ты забыл, что у нас будет маленький? – и я положила руку на свой живот.
Судя по лицу, забыл. Хорошо, что Моисеев смотрел в этот момент на меня, иначе бы наш маскарад кончился в ту же минуту. Но у меня была причина вести себя так – во-первых, за беременной женщиной Моисеев вряд ли будет ухлёстывать, а во-вторых – пить больше одного бокала мне противопоказано, а в такой компании тем более. В этот вечер мне нужен мой мозг. А если всякие собеседники будут постоянно подливать вино, я просто усну в этом ресторане.
– Да, конечно, сладкая моя, – наконец справился со своими чувствами Громов и, натянуто улыбнувшись, попросил принести «любимой жене» большой кувшин с персиковым соком и бокал.
Счастливо улыбаясь, я слушала разговор Громова и Моисеева, откинувшись на спинку стула. К истинной цели нашего визита Максим Петрович пока не приближался, поэтому я в беседу не вмешивалась. И вообще, лучше пока построить из себя капризную дурочку – буду козырем для Громова и высунусь в нужный момент.
И вот, когда наш заказ наконец принесли, Моисеев сказал:
– Вы ведь позвали меня на эту встречу не для того, чтобы болтать о пустяках? Давайте-ка ближе к делу, Максим. У меня не так много времени.
Громов кивнул и отпил вина из бокала.
– Думаю, вы догадываетесь, Игорь, о чём я хочу поговорить. Я ведь работаю главным редактором у Королёва. И я хотел обсудить книгу вашей дочери, которую вы хотите издать в «Радуге».
Только в этот момент я осознала, насколько опасен человек, сидящий перед нами.
Выражение его глаз изменилось, в них появились холод и жёсткость. Я невольно вспомнила Рашидова. И только теперь поняла разницу между ним и Моисеевым. У владельца нашего издательства жестокость была маской, у этого человека – сутью.
Но страха я не чувствовала.
– Что тут обсуждать? – процедил Моисеев. – Это наше с Королёвым личное дело. Он обещал издать книгу Полины.
– Это не может быть вашим личным делом, Игорь. Пожалуйста, выслушайте меня, – попросил Максим Петрович, когда увидел, что Моисеев хочет уйти. Именно попросил. – А потом уже примете решение. Ведь отказаться вы всегда успеете.
– Пожалуйста, – вступила я и посмотрела на нашего собеседника умоляющим взглядом. Таким взглядом дети у родителей конфеты выпрашивают.
Моисеев колебался пару секунд. Потом всё-таки опустился обратно на стул и буркнул:
– Ладно. Выкладывайте, что вы хотите сказать, Максим.
Я с тревогой посмотрела на Громова. Вот сейчас главное – не оплошать. То, что он скажет, решит нашу судьбу. И не только нашу!
– Это не может быть только вашим с Королёвым делом, потому что касается целого издательства, которое к тому же не принадлежит Сергею. Насколько я знаю, у вас, Игорь, нет своих интересов в сфере издательского бизнеса?
– Абсолютно.
– Поэтому вы не знаете, что сейчас происходит на книжном рынке. Для любого издательства его лицо – это ассортимент, и никто не издаёт сборники стихов. Известные авторы давно поделены между собой крупнейшими издательскими домами, а новые никому не нужны, потому что стихов сейчас люди не читают. И издать в нашей ситуации такой сборник – значит, пошатнуть авторитет издательства, показать конкурентам, что наши сотрудники не знают, что сейчас представляет из себя книжный рынок. Понимаете, почему я пришёл на встречу с вами?
– Понимаю, – Моисеев скривился. – Но неужели вы думаете, что меня это всё волнует? Я был лучшего мнения о Королёве. Если он так не хотел выполнять мою просьбу, отказался бы сразу, за язык его никто не тянул. А он согласился, дал мне слово. И что теперь? Не приходит ко мне сам, а посылает главного редактора. Червяк!
«Они называли тебя рыбой. И ещё червяком, земляным червяком!» – вспомнилось мне. Плохо дело. А главное, что я поняла, какую мы ошибку совершили. Королёву надо было идти на эту встречу с нами! Или вообще одному…
– Я понимаю ваше рвение, Максим, как профессионала в своём деле. Но не вижу смысла мне забирать назад слово Сергея. Пусть издаёт книжку дочери, раз обещал.
И Моисеев опять начал вставать с места. Вот чудак, к еде толком не притронулся.
– Игорь, – я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Максим Петрович вздрогнул. – Скажите, вы любите свою дочь?
Удивились и Моисеев, и Громов.
– Конечно, – ответил наш новый знакомый, опускаясь обратно на стул. – К чему вы это, Наташа?
Я улыбнулась. Теперь больше нет нужды притворяться глупой простушкой.
– Если вы любите её, то должны понять, что я сейчас вам расскажу. Полине исполнится пятнадцать, верно? И вы искренне считаете, что она обрадуется вашему подарку?
Моисеев смотрел на меня удивлённо, Максим Петрович – рассерженно. Кажется, он не очень понимал, к чему я это всё говорю.
– Конечно, обрадуется.
– Посудите сами, Игорь. Полина – дочь богатого человека, ей всё преподносят с самого детства на блюдечке с голубой каёмочкой. Ведь она наверняка пишет стихи, мечтая самовыразиться. Возможно, даже лелеет надежду когда-нибудь издаться. В будущем, набравшись опыта, выпустить в свет своё произведение. И я более чем уверена, что Полина очень мучается из-за того, что никак не может показать себя. У девочки есть всё, рядом богатый и сильный папа, а она – всего лишь ребёнок, и может похвастаться только своими стихами. Знаете, что она почувствует, если вы издадите их? Горечь. Вашей дочери будет горько оттого, что она опять не смогла ничего сделать сама. Опять папа вмешался, а сама она ничего не стоит. Не лишайте Полину этого удовольствия, пусть вырастет, разовьёт свой талант, а потом пришлёт рукопись в издательство. И когда её издадут, она с гордостью покажет вам свою книжку и скажет: «Видишь, папа, меня издали, хоть я никому и не говорила, что я твоя дочь».
Моисеев смотрел на меня с ужасом. Кажется, только что я перевернула его представление о психологии подростков.
Он сглотнул.
– Вы… Наташа, вы думаете, что Полину не обрадует этот подарок? Но… она ведь так мечтает стать писательницей…
– Вот именно! Полина мечтает стать писательницей, а не чтобы её издали по папиному приказу. Она хочет издаться сама, это будет значить, что у неё всё-таки есть талант, а не только богатые родители.
Я победила. Я поняла это, когда заметила, как опустились плечи моего собеседника. Да, судьба всего издательства – ничто по сравнению с чувствами собственной дочери. Хоть одно достоинство у этого чудовища есть – он хороший отец.
– Вы правы, – кивнул Моисеев. – Вы тысячу раз правы. Какой я идиот.