Месяц за Рубиконом

— Чему станем учиться? — спросил я.
Ола молча покачала головой. Глупые вопросы ради вопросов они не любили.
«Эй, Гнездо…» — позвал я мысленно.
«Слушаю, Макс», — настороженно отозвалось Гнездо.
Видите ли, я редчайший случай. Я стал Изменённым не потому, что выпил мутаген, на меня повлияла «тонкая волновая структура», чем бы это ни было. При первом Призыве изменения были внешне малозаметны. А вот второй Призыв поменял меня сильнее.
Из последствий — кроме того, что я, похоже, самая опасная в бою разновидность Изменённых, — у меня появилась возможность общения с Гнёздами. Не только со своим, а с любым. И не просто общения. Все Изменённые могут получать от Гнезда информацию или пользоваться им как мессенджером, пересылая сообщения друг другу, но я ещё могу просить Гнездо что-то сделать или не сделать.
Ладно, к чёрту вежливость! Не просить — приказывать. Не знаю, насколько велика эта способность, не рискнул проверять. Местное Гнездо, в отличие от Изменённых, мою особенность чувствовало. Но о ней никому не сообщало.
Я очень настойчиво попросил.
«Не дуйся, — сказал я. — Что сегодня на уроке? Я домашку не записал!»
«Что?»
Чувство юмора у нейронной сети отсутствует напрочь.
«Не обращай внимания. Чему нас будешь учить?»
«Рукопашный бой», — ответило Гнездо.
Как мне показалось, с лёгким злорадством.
«Когда начало?»
«По расписанию, через семнадцать секунд. Тебе требуются какие-то особые условия, ограничения, дополнительное время на подготовку? Десять секунд».
Я насторожился.
«Нет. Какие правила?»
«Правил нет. Четыре. Три. Два. Один».
Старшая стража, не разворачиваясь, ударила меня в грудь.
Ну да, у них другая мускулатура и другая подвижность суставов.
Я отлетел метра на три, потерял равновесие и рухнул ничком на пол. Мгновенно развернулся и вскочил.
Вовремя. Они шли ко мне.
Все восемь Изменённых моего взвода.
Все на одного!
Даже обычная стража выше меня, не говоря уж о старшей. Даже медичка чуть шире в плечах (мне кажется, она раньше была парнем). Я уж не говорю о том, что все они несколько лет тренировались в Гнёздах на Земле.
— Нечестно! — выкрикнул я, отступая к стене.
Всё-таки ещё несколько лет назад все они были больными человеческими детьми. Дети от природы довольно злые, но зато хорошо чувствуют несправедливость.
Старшая стража подняла руку, и все остановились.
— Ты непохож на остальных, — сказала она. — Твоя функция непонятна, твои боевые возможности неясны.
— И это повод бить меня ввосьмером? — возмутился я.
— В реальном бою враг сосредоточится на тебе, — сказала Ола. Как мне показалось, с лёгким удивлением. — Враг будет считать тебя либо самым опасным элементом взвода, либо самым слабым. В любом случае твоё уничтожение станет для врага приоритетной задачей. Мы должны выяснить пределы твоих возможностей к самозащите, иначе ты обременишь взвод.
Она опустила руку — и все вновь двинулись ко мне.
Я не то, чтобы рассердился. В её словах был резон, убивать меня они не собирались, а любые раны я вылечу либо сам, либо с помощью медиков.
Но мне всё равно не нравилось, когда все против одного. А ещё больше не нравилось, что Гнездо с любопытством наблюдало за мной.
То сердце, что теперь было у меня с правой стороны груди, застучало чаще. Я встряхнул ладони, сам не понимая, зачем, просто понял, что так нужно. Ощутил короткую вспышку боли в пальцах, будто на миг окунул их в кипяток. А на ступнях утолщённая ткань комбинезона разошлась, стягиваясь к лодыжкам.
Это что-то новенькое.
Я сделал ещё пару шагов назад. Почувствовал, что голые подошвы липнут к полу. И понял, что именно предлагает мне организм Защитника.
Развернувшись к стене купола, я прыгнул на неё — и полез к потолку, цепляясь ладонями и ступнями. Ощущение донельзя странное, словно кожа приклеивалась к поверхности, хоть и была совершенно сухой. Безумия происходящему добавляло и то, что стена и потолок продолжали работать в режиме экрана, очень убедительно показывая инопланетные джунгли: синеватую растительность, обросшие густым мхом стволы, толстые лианы. Среди деревьев даже мелькали какие-то мелкие движущиеся тени, не то птицы, не то прыгающие по ветвям ящерицы.
В общем — самое место для обезьяны.
Через несколько мгновений я висел на потолке, а метрах в пяти подо мной топтались Изменённые.
— Способности к бегству хорошие, — одобрила жница-медичка.
— Эй, я не хочу вас повредить! — я помахал одной рукой.
— Ли, Хо, Вай! — приказала старшая стража. — Снимите его оттуда!
Ли и Хо переглянулись, встали подо мной, сцепив руки в замок, и присели. Вай — самая, пожалуй, мелкая из стражей, разбежалась, прыгнула им на руки, и те одним движением швырнули её вверх, в меня.
В полёте Вай наткнулась на мой кулак, я ощутил, как хрустнул нос Изменённой.
Ну ничего, стражи всё равно красотой не отличаются.
Однако Вай удар перенесла стоически. Зацепилась и повисла на мне, выкручивая руку, которой получила по носу.
Что бы ни держало меня на потолке, волоски, как у геккона, или какой-то биологический клей, лишняя сотня килограммов веса потянула меня вниз.
Так что я отцепился, оттолкнувшись ногами, локтем свободной руки ударил Вай в висок и рухнул вниз, выбрав в качестве амортизатора медичку.
Жница вскрикнула, когда я и слегка оглушенная Вай упали ей на голову. Я перекатился в сторону, как раз вовремя — Ли и Хо прыгнули, но в результате ещё больше травмировали несчастную жницу.
— Слушайте, да хватит! — выкрикнул я.
С организмом что-то происходило. Я чувствовал, как один за другим возникают в моём теле органы, которых не то, что у людей, — даже у Изменённых не было. Ощущение — словно тело пронзают иглами, а в месте укола всё на миг немеет.
На меня набросились ещё две стражи. Секунд пять мы обменивались ударами. Им было проще, руки у стражи длиннее, чем у людей.
Одной страже я пробил мышечный пласт на животе и травмировал брюшное нервное сплетение. Стража упала и забилась в судорогах, пронзительно взвизгивая, будто щенок, которому наступили на лапку. Вторая стража пошла в клинч, я увернулся, зажал короткую толстую шею локтем и сломал позвоночник.
В случае со стражей это только звучит страшно. К вечеру она восстановится.
На меня бросились сразу все остальные — старшая стража, травмированная Вай с окровавленным лицом, Ли и Хо, и молчаливая стража, которую я знал лишь по прозвищу, — Болтушка.