Зеркала

Хотя, наверное, в этом случае дело было не в магии, а в интонациях и красноречии.
И в теплом обаянии.
– Кхм-м…
Я обернулась на вежливое покашливание и обнаружила, что слуга всё ещё не ушёл – парень заставил кристаллы в светильниках зажечься и теперь стоял у входа в комнату и выжидающе смотрел на меня. Я вопросительно приподняла брови, не зная, как мне к нему обратиться.
– Может быть… госпожа… желает чего-нибудь?
– Нет-нет. – Я помахала руками и покачала головой. – Госпожа ничего не желает. Вы… можете быть свободны.
Он коротко кивнул мне и оставил наедине со шкафами и книжной пылью.

***

Лестница, ведущая на второй ярус, даже не скрипнула под моими ногами. Я села на одну из ступеней и вытащила из кармана зажигалку. Пальцы тряслись мелко-мелко, но волшебный огонек зажегся сразу, стоило коснуться колесика.
Я захлопнула крышку, как только вспомнила, где нахожусь.
Несколько мелких искорок растаяли в воздухе.
Было несложно понять, что у мага с его влиятельным знакомым прямо сейчас идет какой-то разговор, не предназначенный для ушей кого-то вроде меня. Наверное, этот Дар прав: выставлять меня за дверь не слишком вежливо. Может быть, по их меркам, это даже граничит с грубостью. Но, кажется, впервые с того момента, как мы с Кондором вышли через зеркало за пределы Замка, я получила в свое распоряжение время и тишину. И саму себя.
Я была очень, очень за это благодарна.
Потому что вокруг вдруг оказалось слишком много всего нового, незнакомого, и я не знала, плакать мне или смеяться. Поэтому я пошла исследовать шкафы.
В шкафах второго яруса прятались бесчисленные сборники законов Иберии, множество одинаковых томов в сером переплете, где-то чуть светлее, где-то темнее, с черными буквами и значками, в которых я, моргая, опознала римские цифры. Ничего, кроме законов, здесь не было – ни статуэток, ни карт, ни камешков, ни странного вида бутылочек. Только право, ничего, кроме права – и тусклое старое дерево, чуть красноватое, и фигурки на нем – дубовые листья, львиные головы, маленькие грифоны, наблюдающие за мной, словно я собиралась взяться за латунные ручки и нарушить покой скучных букв. Стекло в шкафах было с широкими гранями по краям, очень прозрачное.
Я печально вздохнула и спустилась вниз, с наслаждением погладив деревянные перила.
На широком столе под лестницей стоял глобус. Я повертела его, отметив для себя еще раз отсутствие Австралии и странные пометки на том месте, где пунктирной линией были обозначены очертания, смутно похожие на обе Америки. Пометки говорили о том, что в этой области обитают чудовища. Чудовища, правда, обитали и на полюсах, там, где на глобусе были нарисованы ледяные шапки, и в глубине континента, соответствующего нашей Африке, и там, где, по идее, должна была располагаться Россия и соседствующий с ней Китай.
Китай здесь назывался Чи и, если память не изменяла мне, был меньше, чем у нас.
России – не было, только чудовища, горы и контуры множества мелких стран ближе к западному краю материка, отсеченного от условной Европы тонкой полоской моря.
Я вздохнула и подошла к окну. Мое отражение в стеклах, темное, неясное, все еще одетое в платье Джейны – тоже коричневое, но с белым кружевом воротника и манжет, было похоже на призрак бедной гувернантки, замученной жестоким нанимателем. А за стеклом спал под снегом чужой сад: в синих сумерках я смогла разглядеть замёрзшее зеркало искусственного пруда, рядом с которым стояла изящная белая беседка. Среди невысоких сугробов шли расчищенные дорожки, где-то стояли накрытые тканью, как мне сначала показалось, столбы. Подумав о том, зачем тут столбы, я вдруг догадалась, что, скорее всего, это статуи. Где-то вдалеке виднелась каменная стена, а на ней – черные ветки голых деревьев. Пара деревьев росла и у пруда – они казались удивительно мрачными на фоне чистоты снега, и несколько черных птиц, облюбовавших крючковатые ветви, заставили меня проникнуться неким очарованием момента: я в платье а-ля бедная викторианская родственница, тёмная библиотека, таинственный дом, зловещие птицы на обнажённых ветвях.
Я дотронулась до портьеры, провела пальцами по еле заметному узору и воровато отдернула руку, когда дверь, не та, через которую я сюда попала, а другая,  в противоположной стене, открылась. В комнату вошел седой мужчина в черном. Его вытянутое скуластое лицо с глубоко запавшими глазами было настолько бледным, что я в первый момент подумала, что все-таки умудрилась встретить призрака, и едва не вскрикнула.
Он закрыл дверь и сначала лишь мазнул по мне взглядом, словно бы не заметил, потому что, видимо, в нормальном состоянии никаких странных девиц в этой библиотеке водиться не должно было. Но стоило мне выдохнуть, как тяжелый, неприятный взгляд вцепился в меня.
Пришлось спрятать руки за спиной и шаркнуть ножкой – больше ничего не пришло голову.
– Доброго вечера, господин призрак, – сказала я как можно более вежливо.
Он застыл, рассматривая меня с недоумением.
– Доброго вечера, госпожа.
Голос звучал сурово.
– Эм-м-м…
Я виновато улыбнулась, пытаясь придумать убедительное вранье, как я сюда попала. Но ситуация, вообще-то, поменялась, и в этом доме я вроде бы гостья, поэтому мне не нужно оправдываться перед страшными незнакомцами.
Мужчина сделал шаг вперед, протягивая ко мне руку – ладонь была крупная и сильная – словно хотел схватить меня за плечо и потащить за собой, разбираться, кто я и откуда. Я видела, как раздуваются его ноздри, чувствовала совсем не призрачный запах терпкого парфюма, слышала дыхание.
Нет, это точно не призрак.
Я отступила.
– Я не помню, чтобы вы заходили в дом. – Он нависал надо мной мрачной тенью, и мне пришлось смотреть снизу вверх, чуть задрав голову. – Как вы сюда попали?
– Через… зеркало, – призналась я, отступая еще на шаг.
Рука нащупала штору.
И ведь даже не соврала!
– Через какое такое зеркало?
На суровом лице снова появилось недоумение, но тут же исчезло. Губы сжались в тонкую линию.
– Через то, которое в комнате с камином, – сказала я. – Пришла сюда в компании желтоглазого парня с птичьим прозвищем. Ещё что-то нужно объяснять? – В моем голосе прорезалось нахальство, и я на всякий случай сбавила тон: – А вы кто?
Он выпрямился и тоже спрятал руки за спиной, прямой и строгий, но уже спокойнее.
– Меня зовут Якоб Хартман, – теперь голос звучал мягче. – Я дворецкий в этом доме. Мой лорд, увы, не предупредил меня о том, что его гость появится не один.
– Так получилось, – виновато сказала я.
Опасность отступила, и мне вдруг стало стыдно за возможную дерзость.
В конце концов, этот вот господин тут делом занят.