Платформа

– Я не чувствую себя рассеянным, – ответил Таллен. – Я что, плохо реагирую? Медленно?
Он смотрел на Лоуда, но ответила Беата:
– Нет. Ваши реакции крайне быстры. Похоже, вы демонстрируете увеличение потенциала.
Таллен не чувствовал, что у него как-то увеличивается потенциал. Каждый новый день был все тяжелее из-за постоянных боли и чесотки. А теперь к нему в голову без предупреждения лезли слова. Снег и дождь. А с ними приходило предчувствие гибели, мимолетное желание сделать… что? Он попытался собраться с мыслями.
– У вас еще один запрос на «ЗвездныхСердцах», – сказал Лоуд.
– Мне не интересно. Хватит и одного. – Он не останавливался, но не мог оторваться от челомехов.
– Мы хотим изучить вашу реакцию на другой раздражитель, – сказал Лоуд. – Анализ вашей реакции на первую эмоциональную стимуляцию вызвал у нас беспокойство. Для сравнения нам нужна вторая, и у вас есть право ее получить.
– У меня есть и право ее не получать.
– Право получить важнее, – сказала Беата, неожиданно возникнув сбоку. – А безопасность платформы прежде всего.
Казалось, пол поехал у Таллена под ногами, и тот впечатал в него левый каблук.
Лоуд сказал:
– Мы имеем в виду, что, если платформа потерпит крушение, вы погибнете, а наша первоочередная обязанность – поддерживать вашу жизнь.
Таллен остановился и осмотрел обоих челомехов. Они немного разошлись, так что ему пришлось переключать взгляд с одного на другого.
– Если я это сделаю, – сказал он, – вы позволите мне продолжить общение с первой женщиной?
Что там она говорила? Снег…
– Первая женщина не запрашивала ответа, Таллен. Новая скоро выйдет на связь.
Рейзер
Рейзер наполовину обошла дом, где жила Дельта, и остановилась. Слишком много погасших фонарей. Поднимался ветер, и повсюду носились бумажки. На мгновение она задумалась, не вернуться ли и не попробовать покончить с недоверием между ними, но решила оставить все, как есть.
Путь до дома занял двадцать минут. Ее ячеечник был таким же, как у Дельты, только еще более запущенным, его обшивка проржавела и отваливалась. Рейзер остановилась у подъезда и взглянула на камеру. Та работала, и это было хорошо, вот только она была выключена, когда Рейзер выходила из дома. Она остановилась на ступеньках, открыла сумку и покопалась в ней, вздохнула, развернулась, пересекла улицу, а потом еще две, пока не подошла к мертвой камере на углу. Проскользнула в дверь сразу за ней и дождалась, пока висевший на хвосте мужчина пройдет мимо. Сняла куртку и бросила ее в подъезде, подобрала камешек и положила в туфлю. Отцепила от сумки ремень и взяла ее под мышку, закатала штанины и снова вышла на улицу, пройдя путь до своего дома изменившейся из-за камешка походкой.
Рейзер быстро заскочила внутрь, пряча лицо от камеры. Им потребуется несколько минут, чтобы проследить ее путь и обнаружить, что до мертвой камеры она не существовала, – и примерно в это же время «хвост» осозна́ет, что его стряхнули.
У нее в квартире никого не было. Как только Рейзер открыла дверь, на связь вышла Синт.
УСТАНОВЛЕН КОНТАКТ С ТАЛЛЕНОМ, ИЗ ВАШЕГО ПРОФИЛЯ ОН ЗНАЕТ, ЧТО ВЫ РАБОТАЕТЕ НА «ПРАВДИВЫЕ РАССКАЗЫ». ДРУГАЯ ЛИЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ МОЖЕТ БЫТЬ ИЗМЕНЕНА. ОН АНОНИМИЗИРОВАН, НЕ ВЕРЬТЕ КОНКРЕТНЫМ ОТВЕТАМ.
– У меня сейчас нет времени.
Но Синт пропала, а на мониторе высветилось «Привет?».
Рейзер убедилась, что ее окна затуманены, а дверь заперта, и вернулась к монитору. Наверное, ничего страшного не случится. «Хвост» еще долго будет обыскивать улицы, и лишь потом решит, что она вернулась тем же путем. Она даст Таллену пятнадцать минут, а потом смотает удочки.
Прежде чем она успела ответить, пришло новое сообщение: «Прости. Не уверен, что мне этого хочется».
«Все нормально», – ответила Рейзер.
Не зная почему, она до боли хотела его увидеть. Может, потому, что он сказал «прости». Она снова вспомнила лицо Таллена таким, каким оно было в баре, а потом, на мгновение, – в больнице, заключенным в ту клетку. Потерянная душа. Ее специальность. Придвинувшись к монитору, как будто это делало Таллена ближе, она написала:
«Если хочешь, можешь молчать. Не знаю, найдется ли нам вообще о чем поговорить, но, может, я расскажу о себе? Как насчет этого? Тебе не нужно говорить ни слова, и ты можешь оборвать связь в любой момент».
«Хорошо», – ответил он.
«Ладно. Прости. Не привыкла о себе рассказывать. Обычно я людей о них самих расспрашиваю. У меня профессия такая. Я пишу для „ПравдивыхРассказов“. Я – Рейзер»
Ее имя моргнуло, и она поняла, что Таллен увидит что-то другое. Ей хотелось сказать, что они знакомы, но эти слова до него бы не дошли, а связь бы прервалась.
Таллен ответил: «Да. Я читаю „ПравдивыеРассказы“. Раньше читал, по крайней мере».
«Я давно этим занимаюсь, – написала Рейзер. – Вечно в движении, вечно в пути. – Она собралась с мыслями. Это была ее история. Рейзер вдруг поняла, что прежде никому ее не рассказывала. – Меня всегда интересовали люди. Моя мама была врачом. Она приходила домой и говорила о своих пациентах, о том, как они живут. После того как папа умер, мы остались вдвоем. Мне тогда было восемь».
Она помнила ночь и вид ночного неба, размытого слезами, и теплые объятия матери.
«Мне жаль. Прости».
«Ну, что случилось, то случилось. Мы как-то много извиняемся, тебе не кажется?»
Была ли эта пауза знаком того, что он расслабился? Ей очень хотелось увидеть его, обменяться сожалеющими взглядами или чем-то в этом роде.
«Мы с мамой часто говорили о людях. Выдумывали им будущее – что они будут делать после больницы. Судя по ее рассказам, они всегда выздоравливали, чтобы прожить ту жизнь, которую мы для них сочинили. Я сначала им завидовала – тому, что они уходили из больницы, а мой папа не смог, и тому, что у них были эти жизни, а у папы уже не было».
«Но они не могли все покинуть больницу живыми», – написал Таллен.
«Не могли».
Он спросил: «Ты в порядке? Я не знаю, как тебя зовут. В смысле знаю, но…» – слова стерлись с монитора.
«Я в порядке, – ответила она. – В общем, я стала выдумывать истории о своих друзьях, дарила им яркое будущее, потом вышла в Песнь и стала делать то же самое для незнакомых людей. А потом со мной связались „ПравдивыеРассказы“ и сказали, что будут мне платить. Но мне придется встречаться с людьми лично, а не просто в Песни».
«Что стало с твоей мамой?» – спросил он.
Рейзер представила себе, что Таллен заметил ее улыбку. Он спрашивал о том, о чем спросила бы она. И ему было интересно. Он клюнул.
«Моя мама умерла», – ответила она.
«Сколько тебе было лет?»