В интересах государства. Орден Надежды

— Дверь закрой, — велел я. — Быстро.
Видимо, моя рожа была настолько серьезной, что Костя не стал пререкаться и даже задвинул щеколду.
— Объяснись, Соколов. И да. Доброго утра.
— Тайники у вас здесь есть? — без предисловий спросил я. — Ты же все обыскивал, когда искал записку. Ничего не находил?
Вражина, казалось, даже растерялся от моего напора.
— Соколов, что происходит?
— Отвечай на вопрос. Это важно. У меня кое-что украли, и я подозреваю, что могли спрятать здесь. Или в оранжерее.
Денисов, казалось, был окончательно сбит с толку. Настолько, что неправильно застегнул пуговицы на рубашке.
— С чего ты решил, что здесь? — удивился он.
— Потому что спер Афанасьев, а он общался с вашими.
— И что сперли?
— Книгу.
Денисов недоверчиво ухмыльнулся.
— Что ж за книжка такая, раз ты так трясешься?
— Подарок очень дорогого мне человека, — огрызнулся я. — Я готов простить эту шалость покойнику, но очень хочу вернуть собственность.
Вражина посмотрелся в зеркало, выругался и принялся заново возиться с рубашкой.
— Михаил, ты серьезно? Книги в нашей комнате?
— Значит, не находил, — предположил я.
— Не-а. Заначку коньяка и сигарет нашел. Две бутылки и блок “Золотого листа”. А вот книг, уж извини, здесь отродясь не держали.
У Денисова не было причин мне лгать. Наоборот, думаю, он был бы рад поскорее от меня избавиться, чтобы не отвечать на дурацкие вопросы однокурсников. Все прекрасно знали о нашей конфронтации.
— Жаль, — ответил я. — Тогда после завтрака в общем холле.
 
***
Покончив с едой, Денисов встретился со мной глазами и кивнул на выход.
— Подойду в библиотеку через полчаса, — сказал я Ронцову. — Начинайте подготовку без меня.
Проигнорировав вопросы одногруппников и удивленные взгляды Ирэн, я поспешил за Константином.
— Бегом, — сказал он. — У меня полно долгов перед аттестацией. Менталку никак сдать не могу. Нужно готовиться.
— Может я помогу? — на ходу предложил я.
— Избавь. Лучше попрошу Штофф.
Ну да. Удачи в этом непростом деле. Ирка и меня-то с трудом натаскивала, пока я не научился взаимодействовать с родовой силой, а Денисов в отношении ментальных практик был и вовсе чурбаном.
— Надумаешь — скажи.
— Не хочу быть твоим должником, — отозвался вражина. — Особенно твоим.
Эта баранья упертость начинала меня забавлять.
— А тебе не приходило в голову, что не всякое доброе дело требует ответной услуги?
Не сбавляя шага, Денисов покосился на меня.
— В моем мире всякое деяние требует ответных действий.
— Хреновый у тебя мир, Костя.
— Твоему тоже не позавидуешь, слабокровка.
Я резко остановился.
— Слушай, если хочешь получить по морде, так и скажи. Я не против. Подеремся, ты пар выпустишь — может тогда снова станешь вменяемым человеком. Понимаю, все по-разному справляются со стрессом и утратами, а друзей у тебя резко поубавилось…
— У меня нет друзей, — хмуро отозвался Денисов.
— И зря. Милейшие люди. Советую обзавестись парочкой хотя бы к выпуску.
Денисов двинулся на меня, на ходу закатывая рукава.
— Соколов, ты сейчас доиграешься…
Я лишь улыбнулся.
— Спокойно, Костя. Я тебя не боюсь. И советую рукоприкладством не злоупотреблять — у меня сильная природная защита. Род может шарахнуть в ответ без моего ведома, и тогда будем всем курсом отскребать тебя от всех поверхностей. Ты знаешь, я могу. Особенно в голову.
Денисов наградил меня мрачным взглядом, но, кажется, драться передумал.
— Это все к чему, — продолжил я. — Тебе больно. Ты злишься. В том числе и на то, что твои друзья — мертвые идиоты. Но если и правда хочешь выяснить, кто отправил их на смерть, то сперва научись разговаривать с людьми нормально.
Вражина молчал несколько секунд, а затем кивнул в сторону выхода.
— Идем. Времени мало.
Флорариум располагался между двумя учебными корпусами. Изящная и легкая конструкция из стекла и металла сверкала за зимнем солнце так, что резало глаза. Уголок тропиков среди мерзкого петропольского климата.
Войдя, Денисов быстро поздоровался с какой-то кудрявой дамой в рабочем комбинезоне. Перекинулся с ней парой фраз, и она позволила нам пройти.
— Вот здесь мы работали, — он указал на пахнувший землей и чем-то сладковато-фруктовым уголок оранжереи. — Ставили новые ярусы, таскали мешки с землей и кадки под кустарники.
Я внимательно осмотрелся. Здесь было сыро, и книга могла быстро прийти в негодность. Если Афанасьев оставил мои пожитки здесь, то наверняка рассчитывал быстро перепрятать. А подходящих мест для тайника здесь было достаточно.
— Мальчишки, что-то потеряли?
Кудрявая дама отложила тяпку и помахала нам из соседнего ряда.
— Да вот один студент книгу где-то оставил, — обворожительно улыбнулся Денисов. А ведь мог, когда хотел, зараза такая. — Мечется теперь, ищет…
Женщина помахала рукой.
— Идите-ка сюда, покажу одну находку. Только к черным листьям не прикасайтесь — они ядовитые. Жжется до волдырей. Нашли мы тут на днях кое-что, да в таком месте, что нарочно не придумаешь… Кадки переставляли, когда цветы пересаживали…
Не успели мы подойти, как работница вытащила из стеллажа небольшой холщовый мешок с гербом Аудиториума. Мы в таких сдавали и получали постельное белье.
— Взгляните-ка, не ваше ли часом? — женщина протянула нам мешок.
Я кивнул с благодарностью и развязал тесьму. На ощупь было очень похоже на мое барахло. Что-то твердое и прямоугольное, что-то тонкое и продолговатое, острое…
— Оно! — я развернул мешок и достал книгу.
Моя. И книга, и ручка. Аллилуйя.
Денисов озарил Флорариум самой чарующей из всего арсенала своих улыбочек.
— Покорнейше благодарим, сударыня! Вы просто нас спасли…
— Ну слава богу, — улыбнулась в ответ дама и отошла на другой ряд.
Я достал книгу и решил проверить, остались ли в ней мои записки. Да и вообще неплохо бы понять, все ли было с ней в порядке.
И в этот момент из страниц вывалилось несколько листов. Не записки — фотографии.
Денисов поймал две в воздухе, но еще несколько упали на грязный от земли пол.
— Твое? — он протянул мне фотокарточки и усмехнулся. — Что, выпускной альбом делаешь?