Секта. Невероятная история девушки, сбежавшей из секс-культа
Я хотела уйти, но не так.
Группу собрали и спросили: «Оставим ли мы ее? Может ли она быть спасена, или она зашла слишком далеко? Повлияет ли ее пребывание здесь на остальных подростков и заразит ли пагубой?»
Все были единодушны. Меня не удивило, что родители голосовали против меня. Они смотрели на меня так, словно я больше не их дочь. И я не была ею. Возможно, я на самом деле никогда ею не была. Они вручили мою судьбу – снова – другим людям.
Я позвонила Раффе и сказала, что меня отправили в другую страну. Я не хотела, чтобы он пришел за мной сюда или спорил со мной. Это была ложь, но я не желала его вмешивать. Я чувствовала себя такой ужасной, грязной, пристыженной. Такой чертовски глупой. Я не могла смотреть ему в глаза – и не хотела, чтобы он думал, что теперь должен заботиться обо мне. Пришло время мне самой позаботиться о себе. И я смолчала, будто бы окаменев, впав в ступор. Почти не чувствуя ничего, когда слушала, как разбивается его сердце.
И вот я здесь, на железнодорожной станции в центре города, с чеком на триста пятьдесят фунтов в руке. Половина суммы, которая, как я думала, нужна была мне, чтобы выжить.
– Ты заблудилась? – какой-то парень, высунувшись из машины, въезжающей на станцию, смотрит на меня.
– Я в порядке, – отвечаю я.
– Ты выглядишь потерянной, – настаивает он.
Я иду, не отрывая взгляда от своих ног, но он останавливает машину прямо передо мной, перекрывая путь.
– Слушай, вот мой номер телефона. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится, ладно?
То, как он смотрит на меня, кажется таким знакомым.
– Ты выглядишь так, как будто тебе нужен друг, – говорит он, всовывая мне в руку клочок бумаги.
19
Здесь нет никакого ранчо: 18 лет после«Это не конец. Ни хрена не конец!»
Я до сих пор чувствую вкус тех слов. И я действительно так думала.
Пора.
Мы проехали через озера Индианы, пересекли горы и леса Кентукки. И наконец снова достигли Теннесси.
Мы на пути к «Двенадцати коленам».
Мне прежде не приходилось бывать в этой части штата: огромные кукурузные и табачные поля, крадущиеся по сельхозугодьям люди в полном камуфляже и со снайперскими винтовками в руках, зловещие кучи пепла, безжизненные промышленные зоны. Мы едем, и мои мысли уплывают в другом направлении. Вид этих дорог будто сошел с экрана, из какого-нибудь полицейского сериала: палитра размытых оттенков зеленого, вспотевшие мужчины, пришедшие на праздник возрождения скинии, болота, серийные убийцы, обнаженные женщины, привязанные к древним деревьям, и скрывающие тысячу тайн бескрайние поля.
«Двенадцать колен» обосновались в моей памяти и цепко держатся с тех пор, как мы с Софи ушли оттуда. Бывает, я среди ночи просыпаюсь с мыслями о них. Как будто они забрались ко мне под кожу, шевелятся, покалывают изнутри.
Это потому, что мы жили в группе в период рейдов? Должны ли мы с Софи были сделать больше? Могли ли? Может, нашим долгом было «спасти» тех детей? Или мы заблудились, утратив ощущение реальности? Или мне просто надо придать смысл поездке двухлетней давности?
Я до сих пор чувствую вкус того проигрыша. И вины.
А что, если меня тянет к ним нечто более глубокое, темное и потустороннее? Засасывает, как черная дыра, выплевывая с обратной стороны осколки?
Но какова бы ни была причина того, что я опять к ним еду, я с ними не закончила.
При свете дня я ощущаю, что правда о «Двенадцати коленах» лежит посередине между содержимым той «тьмы», что в них увидела Софи, и «светом», который они сами показывали нам. Я поняла, что тут замешаны тревога и эмоциональные расстройства. На самом ли деле они прослушивали нас? Рылись в наших вещах? Записывали разговоры?
Возможно, представшая перед нами тьма – лишь эхо того, как они обращались с собственными детьми?
Я заметила в «Двенадцати коленах» тактики, похожие на те, что использовались, когда я была ребенком. Не только в том, как вели себя взрослые, но и в реакции детей – в их молчании, покорности, благочестивом поведении или подавленности.
Но сейчас все по-другому, и новая встреча с «Двенадцатью коленами» тоже будет не такой, как прежде. Нас принимают в качестве съемочной группы. Это устроил Паз. До того как мы уселись в пикап и двинули в Теннесси, Джорджия получила разрешение снимать. Я крайне взбудоражена возможностью добавить историю «Двенадцати колен» к нашему фильму. Теперь сюрпризов не будет. Нам не придется носить платки на головах, изо дня в день убирать капусту или вскакивать чуть свет ради собраний.
Нам ничто не угрожает.
Я думаю о той ночи, когда мы с Софи приехали в «Двенадцать колен». Пыль, темнота, деревья. Я была напугана, и… Боже, я скучаю по Софи. По нашей парочке, безумным выходкам. По нашей хаотичной дружбе-любви. Наше с ней путешествие было диким, расхлябанным и просто потрясающим.
Джорджия вторгается в мои мысли:
– Я не могу поверить, что мы так легко получили разрешение снимать у них. Учитывая все, что…
– Ну, может, поэтому они и согласились. Даже моя группа в какой-то момент вынуждена была пустить к себе прессу.
Я вспоминаю ночи в своем детстве, когда меня, с охапкой нашего «барахла» в руках, пихали в фургоны, чтобы в очередной раз удариться в бега.
– Нельзя бежать или скрываться вечно, – говорю я.
– Как думаешь, они опасны? – спрашивает Себ.
– Смотря для кого. Для нас? Нет. Для детей? Думаю, да, – отвечаю я.
* * *
Мы приезжаем в город Пуласки. Если Ридж казался мне средоточием культурных аномалий, то Пуласки – вообще отдельная история. Всего семь тысяч жителей, при этом потрясающее, полное тьмы прошлое.
В Пуласки обитают не только «Двенадцать колен», тут есть еще огромное количество амишей, и космическая община «Ферма» – самое старое из подобных сообществ в Штатах. Темную сторону города составляют два маршрута Дороги слез [38]. А, и здесь зародился ку-клукс-клан.
Ехать по улицам Пуласки все равно что путешествовать во времени. Мы проезжаем мимо здания, в котором рождественским вечером 1865 года года шесть ветеранов Гражданской войны из Теннесси установили правила для новоиспеченной группы, ратовавшей за превосходство белых. Правила для ку-клукс-клана. Тогда здесь была адвокатская контора, она и теперь ею остается.