Вороны Чернобога

Руся не сразу выдралась из сна. Но, едва сумела открыть глаза, сон исчез как не бывало. Да, она и Митя в машине, но стоящей на месте. Наверное, Данияру стало жалко их будить, и он с Александром Михайловичем ушел в квартиру Всеволода без них. И девушка успокоилась бы на этом предположении, продолжая наблюдать, как барабашки весело скачут по ее рукам и плечам, если бы один из нечистиков не цапнул что-то с ее колена, а потом бросил и снова включился в беготню по человеку. Медленно, чтобы не спугнуть барабашек, Руся подняла соринку и посмотрела на окно. Нет, щель только наверху и узкая – видимо, чтобы воздух поступал в машину.
Опустив глаза, она заметила: соринок много, и хорошо, что в машину попадает свет подъездного фонаря. Одной рукой она обобрала все соринки, сжимая их затем в кулачок: выбросит потом, когда придут мужчины… Рассеянно взяла несколько штук с колена Мити. И чисто машинально поднесла ладошку с мелким сероватым сором к носу. Холодным ароматом мяты повеяло не сильно, но отчетливо…
Не мятные пряники. Не жвачка. Не камфора… Перед глазами вновь появилась картинка: Данияр бросает чем-то в бывшую любовницу (а в этом сомнений теперь нет), и та утихает и равнодушно уходит из подъезда.
Данияр усыпил ее и Митю!
Откуда-то изнутри начала вздыматься злость.
Так нельзя! Это несправедливо!
Руся повернулась к дверце, чтобы немедленно открыть ее и помчаться в квартиру Всеволода. Чтобы ворваться в нее и, наплевав на глубокую ночь, наорать на ворона и на Александра Михайловича…
Она уже взялась за дверную ручку, но встревоженно обернулась к Мите. Нельзя. Выходить нельзя. Митя – тоже ворон, и неопытный, и прошлой ночью его едва не убили. Оставлять его в машине, да еще спящим… Разбудить и повести за собой? Но тогда машина останется без присмотра!.. У-у, Данияр! Бессовестный! Загнал в ловушку! А она-то о нем думала, что он добрый и заботливый… Стоп! Не мигает ли снаружи поставленная Александром Михайловичем противоугонка?.. Руся честно попыталась увидеть синие всполохи, но – увы. А выйти побоялась.
Закипая настоящим гневным бунтом из-за невольного заключения, Руся сердито смотрела на подъездную дверь и представляла, как видит Данияра выходящим, как он подходит к машине и как она уничижающе говорит ему: «Использовал меня, да? И тебе не стыдно уподобляться алконостам?!» А потом придумывала другие слова, похлеще, пообидней – такие, чтобы его сильно задело, обидело. И даже барабашки, продолжающие бегать по ее и Митиным плечам, не утешали… Она мрачно смотрела из темной машины на ярко освещенную фонарем дорожку к подъезду и думала, как бы завтра, то есть уже сегодня утром, например, отказать Данияру, если тот снова позовет на помощь. Отказать так, чтобы он понял ее значительность и важность как посредника. А не использовал как глупую девчонку, которая только и делает, что смотрит ему в рот…
– В мешке…
Девушка от испуга подпрыгнула на сиденье. Выдохнутые Митей шепотом слова продрали морозом по спине. Стремительно развернувшись к Мите от окна, она уставилась на него. Барабашки затаились на тех местах, где их застал этот шепот… Отмерев, Руся, слыша собственное сердце, все еще больно колотящееся от мгновенного страха, пригляделась к парнишке: вот так по-дурацки решил подшутить над ней? Но Митя совершенно очевидно продолжал спать в наведенном вороном сне. Вспомнив, как можно узнать, видит ли сны спящий, Руся всмотрелась в его закрытые веки, благо свет с улицы позволял разглядеть его лицо. Да, глаза под веками неровно двигались, а дыхание… Митя дышал все учащенней, как будто видел кошмар. И вскоре Руся испугалась. А если с ним что-то за время отсутствия старших произойдет? И что же он видит в своем сне, если говорит про какой-то мешок?
А потом Руся вспомнила кое-что и взяла себя в руки, хотя это было непросто. «Митя – ворон, – еще раз напомнила она себе. – А если он видит пророческий сон? Предсказание? А я сорву ему это предсказание… Тем более если человек резко просыпается, он сразу забывает все, что видел во сне. Даже у меня такое бывало. Нет уж… Пусть досмотрит, а потом расскажет, что видел». И села поудобней, чтобы слышать все, если парнишка-ворон снова заговорит. На всякий случай – слышать. А если он все-таки забудет, что во сне было? А она, Руся, скажет ему, что именно слышала от него, и Митя вспомнит свой сон.
Теперь девушка уверилась, что Данияр не зря оставил ее в машине рядом с Митей. Думая о воронах, об их странных способностях, она, усиленно размышляя над всем подряд, немного путалась с тем, где способность, а где – стечение обстоятельств, но приходила к выводу, что и стечение обстоятельств у воронов не бывает напрасным. А вдруг такие ситуации – это тоже прозрение, только… ну, на этом – интуитивном уровне? И барабашки не сбежали, а тоже смотрят… Значит, она, Руся, права, и надо сидеть смирно, сторожа юного предсказателя.
А заодно можно подумать еще кое о чем.
Девушка-ворон.
Бедненькая… Как ей досталось от упыря… Если алконосты – хозяева светлого дня, то почему они так небрежно отнеслись к раненой? Или светлый день еще не значит – добрый день? Алконосты – обычные люди с даром, только им дано использовать его днем? Но в любом случае девочку могли бы сразу перевязать. Да хоть умыть от крови!..
– Из багажника…
Шепот Мити снова застал врасплох.
Руся встрепенулась. Две фразы, сказанные шепотком, показалось, были связаны между собой по смыслу. Например, потому что мешки и правда можно положить в багажник. Но о каких мешках говорится в его сне? Какие мешки он видит там? Или… Руся аж заледенела от страха. Воображению представилась яркая картинка: злоумышленники пробрались в морг, отыскали нужные им свежие трупы – и теперь впихивают их в мешки, которые потом прячут в багажник. А потом из тех трупов они – Данияр сказал: некроманты! – будут сотворять упырей!
Бедный Митя! Ну и сны ему снятся!.. Руся даже захотела пожать ему руку и вообще посидеть не просто так рядом, а именно – сжав ему ладонь, чтобы и во сне он знал, что не один. Но опять-таки побоялась прервать сновидческое прорицание, а потому лишь вновь уставилась на парнишку-ворона с ожиданием.
А если не морг? Если в мешки затаскивают выкопанных покойников – только-только с кладбища? Воображение мигом подкинуло кадры из парочки фильмов про зомби… Правда, дальше этих кадров у Руси не пошло, так как зомби – это все-таки зомби, а упыри – это упыри. Зомби сожрут всех и всякого, а упыри сосут кровь. Ну и в некоторых случаях, как тот, в котором она участвует, будут стремиться убить определенного человека. Хм… Значит, они, эти упыри, мертвецы-киллеры?
– Совсем рядом…
Вот уж после этого Руся внутренне взмолилась: «Проснись! Сам проснись, Митька! Мы хоть спрячемся в подъезде! У него дверь металлическая, домофонная – ни один упырь не прорвется! Митя!»
И тут барабашки подозрительно пропали. Все как один.
Русю затрясло. Она пригнулась так, чтобы ее не увидели снаружи и чтобы глаза пусть и с трудом, но могли еще следить за улицей. А та оказалась отнюдь не пустынной, как думается, когда смотришь на ночные дороги. Машин и сейчас очень много – личных в основном. То паркуются возле домов, то срываются с места. То и дело слышно чириканье брелоков-противоугонок, а потом гул мотора. И очень много прохожих. Машину свою Александр Михайлович поставил сбоку от двери в подъезд, потому что рядом стояли еще две – площадка приподъездная очень просторная. А на дороге, параллельной дому, время от времени появлялись энергичные прохожие. Шли не прогулочным шагом, не уставшие, не сонные… Руся с надеждой предполагала, что в темной машине их с Митей не видно. Да и кто среди ночи будет вглядываться в салоны припаркованных у дома машин? И тут же холодела: тот, кто ищет воронов!